— Звучит зловеще, — ему отчаянно хотелось отвести взгляд, отчего-то было ужасно неловко. — Обещать не могу. На службе я каждый день рискую сгинуть, подохнуть, как грязная псина в сточной канаве… Ну и пусть. Если я стану опорой нашей страны и смогу защитить ее жителей… — Рой вздохнул. — Тогда я буду по-настоящему счастлив.
Он посмотрел на покоящиеся на могиле цветы. Бертольд Хоукай научил его многому. Но не всему.
— По той же причине я изучал алхимию… — Рой потер затылок. — Но… Мне так и не удалось приобщиться к секретам мастера. Простите, что в такой день я перевел разговор на свою глупую мечту…
— Нет, — она покачала головой. — Мне кажется, у вас чудесная мечта.
Она помолчала, словно собираясь с мыслями, а после, глядя на носы туфель, продолжила:
— Отец говорил, что его тайны записаны в формуле, понять которую под силу только исключительному алхимику.
— Значит, учитель оставил после себя книги?.. Дневники?.. — сердце Роя забилось быстрее.
— Нет. Не книги, — Мустангу показалось, что тон ее неуловимо изменился. — Он не мог допустить, чтобы труд всей его жизни попал не в те руки или пропал вовсе.
— Тогда как он сохранил свои записи?
— Мистер Мустанг… У вас есть такая мечта… Могу я доверить вам свою спину?..
— Как бы я мог забыть?.. — выдавил Рой.
Рой тяжело вздохнул и, скривившись, сделал глоток из фляги “сугубо медицинского назначения”. Спирт обжег горло, разлился по телу огнем. Мустанг вытер выступившие слезы и покачал головой: опять он куда-то сунул воду, теперь даже запить эту дрянь не получится. А о том, что вдыхать сразу не стоило, он прекрасно знал. Но дышать как-то и не хотелось.
Все, что произошло с ним за последние дни, с того самого момента, когда он сел в чертов эшелон на многолюдном вокзале Централа, словно накрыло его тяжелой волной, затащило в адскую круговерть, откуда он никак не мог выбраться, в которую погружался глубже и глубже. Тяжелый сон накрыл его, обнял властными руками и заставил смотреть.
Вот он сидит у окна в поезде, а напротив него Кимбли что-то напевает себе под нос, и взгляд его устремлен вперед. Рою нравится ехать против хода: перед ним как на ладони угодья Аместриса, он видит уже пройденный путь и облака, невесомые, светлые. Лишь позже по спине проползает предательский холод: он беззащитен. В отличие от того же безмятежно улыбающегося Зольфа он не смотрит вперед, он не готов встретить лицом к лицу то, что должно. Рой запускает руку в карман. Серебро часов неприятно жжет кожу, тяжелую ношу хочется выбросить, избавиться от нее. Но эта ноша сейчас — единственный билет на выход из чертового эшелона, пропуск в иную жизнь, но увы: предъявлять его некому. Рой знает — совсем скоро поезд полетит в любезно разверзтую для него землю, ведь тому грузу, что он везет, там самое место — чем глубже, тем лучше…
“Береги ее! Береги ее! Береги ее!”
Голос Бертольда Хоукая подобен раскатам грома, молния высвечивает огромные карие глаза — и они смотрят Рою в самое нутро. Сколько жизней уже отняла вчерашняя девчонка Риза? А сколько жизней отнял он сам?..
На ее обнаженной спине — квинтэссенция огненной алхимии. Ее формула, высчитанное идеальное преобразование. Оно изящно, красиво и смертоносно. Теперь это сакральное знание доступно и Мустангу — какая ирония! Он обязан сберечь Ризу. Не только как дочь учителя, не только как подругу детства, но и как хранительницу огня. Его огня…
Рой проснулся в холодном поту. Голова и желудок нещадно болели, хотелось пить. Он с досадой отшвырнул пустую флягу из-под спирта и выполз из палатки. Рассвет еще и не думал заниматься, холодный воздух неприветливо кусал не прикрытую тканью кожу. Мустанг глубоко вздохнул и направился к бакам с водой.
Умыв ледяной водой лицо и жадно напившись прямо из ладоней, Рой почувствовал, как стремительно пьянеет, и ухватился за бак. По счастью, тот оказался достаточно полон, чтобы не перевернуться.
— Абстиненция? — раздался позади него насмешливый голос.
Мустанг, не отрывая рук от бака, обернулся. Перед глазами плыло, но он сумел рассмотреть даже в темноте отливающие кровью глаза Зельды Альтеплейз.
— Ч-что? — невнятно пробормотал он.
— Похмелье, — хмыкнула Белая. — Или вы все еще пьяны?
Какая-то часть рассудка Роя понимала, что за такое можно и дисциплинарное получить, но ему было все равно.
— Угу, — отозвался он.
— Идемте.
Зельда с неожиданной силой схватила его под руку и повела куда-то.
В ее палатке пахло медикаментами и чем-то холодным, видимо, мятой. Белая усадила его на расстеленный спальник и, накапав чего-то резко пахнущего в кружку, резким движением сунула ему.
— Выпейте. Негоже перед начальством на побудке в таком-то виде… — она задумалась.
Лекарство было омерзительным на вкус.
— Пейте-пейте, — поторопила его Зельда.
— Зачем?.. — он сглотнул — сознание и правда прояснилось, боль отступила, и теперь он яснее видел ее усталое неприятное лицо.
— Что — зачем? — непонимающе уставилась на него Белая. — Я медик. Не оставлять же вас в таком виде. И еще, не ровен час, общую воду испортите.
