Она отставила чашку на доску, заменявшую полку для посуды, и села рядом, заглядывая ему в глаза.
— И потом, — тонкие губы расплылись в змеиной улыбке, — о вас много говорят, майор Мустанг.
Зельда небрежно сбросила китель. Сероватая майка мешком висела на худом жилистом теле. Рой сглотнул и уставился прямо перед собой.
— А я сегодня ночью, как назло, совершенно одна.
Она протянула узкую ладонь и убрала налипшие на его лоб мокрые пряди.
— Ну что же вы?.. — разочарованно протянула Зельда, пересев так, что оказалась прямо напротив него. — О вас из женщин молчат только
немые, — она скользнула руками по лацканам мундира вниз, задержавшись где-то пониже ремня форменных брюк.
— Я… — Рой покачал головой. — Пожалуй, пойду. Все еще… — он замялся. — Неважно себя чувствую, да…
Он неловко встал и, озираясь, направился вон.
— Огненному алхимику этой ночью не хватило огня? — съязвила Зельда вслед, неприятно по-змеиному ухмыльнувшись.
Рой почти бегом бросился к своей палатке — благо, от той гадости, что дала ему эта змея, мигом протрезвел. Он чувствовал, как кровь прилила к
лицу, от прикосновений Зельды было почти физически противно. Он представил себе, как на следующее утро половина лагеря будет показывать на него пальцем, и поежился. Переквалифицироваться из дамского угодника в импотента не хотелось, но проводить ночь с этой женщиной…
Перед глазами вновь встал образ Ризы. На этот раз она смотрела на него со смесью понимания и жалости, и он почти наяву слышал лишь один ее вопрос.
Что вы сделали с вашей мечтой, майор Мустанг?
========== Глава 8: Стынут молитвы и брань на устах ==========
Аэруго, 1906.
— И для кого ты бережешь эту стекляшку? — Харун ткнул Хеиса, в очередной раз доставшего из тайника философский камень. — Давай уже загоним его по сходной цене и возьмем новых автоматических винтовок? Нашим они уж точно нужнее бесполезной побрякушки!
Хеис упрямо покачал головой.
— Нет, Харун. Эта побрякушка еще сослужит нам добрую службу.
— Да на кой ляд она нужна-то?
— В зале, где ее нашли, помнишь, что было? — Хеис прищурился.
— Не помню, — огрызнулся Харун. — Меня-то там не было, своими глазами не видел.
— А вот Лиам видел, пусть и мельком! — возразил Хеис.
— Но то мельком! А тот, кто видел нормально, уже ничего не скажет, — помрачнел Харун и отвернулся.
В Крете они попали в заваруху. Несговорчивые жандармы принялись со всем тщанием проверять их документы. И если Хеиса, Лиама и Харуна проверяли, по счастливой случайности, в одном отделении и сочли достаточно благонадежными, то остальным повезло меньше. Хеис потом не раз задумывался о том, что было бы, если бы они разделились иначе? Если бы пошли в другую сторону? Но того, что уже сделано, не воротишь. Остальных в тот же день перебросили через границу — обратно в Аместрис. Об их дальнейшей судьбе можно было только догадываться, но, по мнению Хеиса, им явно не собирались вручать ордена. Харун очень беспокоился о том, не выпытают ли у их товарищей, где находятся уцелевшие беглецы и что они прихватили с собой с базы в Западном городе, поэтому той же ночью, спешно собрав нехитрый скарб, все трое рванули в сторону Аэруго. Ишвара смилостивился над блудными сынами, и границу удалось пересечь относительно гладко.
— Но даже мельком! — стоял на своем Хеис. — Это какая-то алхимическая штука!
— Тьфу, мерзость, — Харуна аж передернуло. — Богопротивная мерзость это, вот что!
— Надо найти толкового алхимика. Пусть он и разбирается, — отмахнулся Хеис.
— Я всегда знал, что ты с приветом, — выплюнул Харун. — Так бы и придушил тебя вот этими руками, — он стиснул зубы, — если бы мы с тобой из одного чана одним черпаком дерьма не навернули… Подумать только — алхимия…
— Если это поможет спасти наш народ… Впрочем, ладно, — Хеис махнул рукой. — Пойду, встречу нашего коротышку-Лиама. Он как раз должен закончить переговоры с одним оружейником…
Хеис вышел из служившего им убежищем полуразрушенного домика. Его сдала за бесценок какая-то ветхая полуглухая старуха, которой, похоже, было все равно, кого приютит местами прохудившаяся крыша. Хеис шел вдоль поросших уже пожухлой зеленью заборов куда глаза глядят. Здесь, ближе к границе, климат был почти как родной: жаркие иссушающие дни и ледяные промозглые ночи. Конечно, в той же Крете или других районах Аэруго все было не таким контрастным: и солнце не палило так отчаянно, и ночи овевали не стылым холодом, а нежной прохладой. Но он бы ни за что по доброй воле не променял родную неприветливую землю на все красоты виноградников Креты и гор Аэруго. Но выбирать не приходилось.
