— Канда? — Дефендер распахнул глаза. — Это же там… госпиталь…
Он прикусил губу, сообразив, что, пожалуй, не стоило этого говорить, и оглянулся на Исаака. Лицо того не выражало ровным счетом ничего.
- Держись! Держись, слышишь! — лицо Сары, уставшее, бледное, склоняется над мальчишкой лет четырех-пяти.
Мальчишка потерял сознание и не дышит, черты его стремительно стираются, словно его тело капля за каплей покидает жизнь, но Сара не сдается — ладонь на ладони, счет, закрытый нос — губы к губам — грудная клетка вздымается и опадает безвольно, но все заново: ладонь на ладони, счет…
Ури достает откуда-то шприц с чем-то прозрачным. Рядом хлопочет медсестра Элен с вечно несчастным и каким-то брезгливым лицом.
— Не умирай! Я не позволю тебе умереть! — кричит Сара, задыхаясь, но не сбиваясь со счета — раз, два, три, четыре… — Имей же совесть! — слезы выступают на голубых глазах, она утирает пот со лба рукавом и продолжает: раз, два, три, четыре… — У меня самой дочь твоего возраста, не смей умирать!..
— Джейсон! Джейсон! — Ханна обеспокоенно дергала брата за рукав. — Что с тобой?
— Госпиталь… — ошарашенно покачал головой тот, но наткнулся на колючий взгляд подполковника Стингер и стушевался. — Кажется, обед скоро…
— Нет, Исаак, — покачал головой Джейсон, когда они, отстав от остальных, шли в сторону полевой столовой. — Я не могу поверить…
— Их, скорее всего, эвакуировали, — проговорил Макдугал задумчиво, вглядываясь в начищенные носы сапог.
— Нет, это исключено, — вздохнул Дефендер, поджав губу. — Они не раз говорили, что уйдут оттуда, только когда не останется пациентов. Ты бы видел, сколько там раненых…
Макдугал не знал, что ответить. Он никак не мог взять в толк, почему фюрер Брэдли не пошел на сделку с ишварским первосвященником. Всякий здравомыслящий правитель, по его мнению, многое бы отдал, чтобы установить на своей земле мир и прекратить посылать своих граждан на смерть. Не столь важно, чем бы он при этом руководствовался: желанием процветания своему государству или собственной гордыней. Но поступок Брэдли не укладывался в голове Макдугала. Разве что изначальной целью этой войны не было полное и окончательное уничтожение Ишвара. Но… зачем?
— Ты окончательно решил? — Исаак остановился и посмотрел на Дефендера в упор.
— Да, — твердо кивнул тот, и Исааку показалось, что от блеклости и невыразительности Джейсона не осталось ничего — будто бы кто-то смахнул пыль с портрета или сменил мутное стекло объектива на новое — чистое и прозрачное.
— Откройте! Откройте!
Эхо сотен голосов, грохот ударов сотен кулаков в ворота и забор — пограничникам Аэруго казалось, что стена вот-вот не выдержит и рухнет под натиском толпы, отчаянно жаждущей жить.
— Пустите же нас! У нас женщины и дети! Откройте!
Пограничники стояли не живы не мертвы. Никто из них не оборачивался и не поднимал глаз — куда как проще было, пока вся эта толпа казалась просто хором голосов: без имен, без лиц… И без будущего.
— Аместрийцы жаждут нашей крови! Неужели вы не дадите нам убежища?! Пожалуйста…
В толпе плакали дети, стонали раненые, фыркали лошади.
— Эй, ты! — закричала совсем молодая женщина с перевязанной головой — голос у нее был хриплый, будто сорванный. — Ты!
Все вздрогнули, но лишь один, стоявший ближе всех, поднял голову и посмотрел ей в глаза. Он был совсем молод. Дрожащими руками он вцепился в автомат.
— Эй, ты… — глаза женщины наполнились слезами. — Ты же слышишь нас, слышишь меня… Умоляю, открой… Тут мои дети…
Пограничник отвел глаза — было невыносимо смотреть.
— Отойдите прочь! — гаркнул еще один, судя по виду, самый старший.
— Мы тоже хотим жить! Пустите!
— Пойдите прочь! Или я прикажу пустить ток!
Пограничник помоложе вздрогнул — и не удержался, чтобы еще раз не посмотреть на звавшую его до хрипоты женщину. В ее взгляде читалось такое презрение, что у него вспотели ладони.
— Они снабжали нас оружием и подливали масло в огонь! — вперед протолкался совсем юнец — даже голос его еще не сломался. — Но теперь, в момент отчаяния, все отреклись от нас, от Ишвара!
Он мертвой хваткой вцепился в забор.
— Мы были инструментом в их нечестивых руках! Жители Аэруго! — он набрал в грудь побольше воздуха и заорал что есть мочи: — Жители Аэруго! Вы готовы, подобно прочим, отдать нас на погибель? Отдать на погибель наших детей?!
— Так и есть, — тихо, не пряча горьких слез, проговорил мужчина. Рядом с ним стояла молодая женщина, держа на руках младенца.
— Но мы никогда не забудем этого унижения, — покачал головой юнец, не разжимая пальцев. — Даже если все — слышите! Даже если все откажутся от ишваритов… Мы…
— Пускайте ток! Живее! — рявкнул старый пограничник.
— Мы будем жить! — проревел юнец.
Толпа отпрянула. Запахло паленой плотью. Кто-то из детей раскричался пуще прежнего.
— Но… — молодой пограничник в ужасе смотрел на застывшее в неестественной позе обугленное тело. Глаза вывалились из орбит, пальцы по-прежнему сжимали решетку.
— Закрой рот, — посоветовал старый. — Не твое дело. Приказ есть приказ.
