Возможно, Джером рассматривает какое-то предложение? И мэр торопит его с ответом? Тогда Реймер не придал этому значения, поскольку у него раскалывалась голова. Гас вечно что-то химичит. Но, быть может, Миллеру что-то известно? Вдруг его, Реймера, заменят… Джеромом? Вот Джером и заподозрил, что Реймер пронюхал об этой интриге и в отместку изуродовал “мустанг”. Если так, то какую роль во всем этом играет Кэрис? Она позвала Реймера на ужин в надежде выведать, что он знает – и знает ли вообще? И тот телефонный звонок, когда он засыпал на террасе? Свойский тон Кэрис, будто она разговаривает с подружкой, которая поссорилась со своим парнем. (Что бишь она сказала? “Ты вечно психуешь на пустом месте”.) А если это звонил Джером – узнать, что ей удалось выяснить? Вполне возможно, вот только Кэрис за ужином особо не любопытничала. Больше старалась объяснить Реймеру странное поведение своего брата, а не допытывалась о мотивах его, Реймера, поступков.
– Интересно, куда она уехала? – спросил Миллер, и этот вопрос застал Реймера врасплох.
– Кто?
– Кэрис. Мисс Бонд.
– Разве она уехала?
– Машины на месте нет.
И Реймер сообразил, что это правда. Когда он уходил, ее “сивика” не было. Реймер так переживал из-за порушенной террасы, что не обратил на это внимания и не подумал, что это значит. Его охватило облегчение, поскольку, помимо прочего, это означало, что когда он умолял Кэрис открыть ему дверь, ее даже не было дома. И она не услышала ни его неудачного предложения возместить ей стоимость отбивных, ни жалкого признания, что он отвратительный коп, а как шеф полиции – того хуже. Должно быть, она уехала вскоре после того, как ей позвонили. Наверное, подошла к сетчатой двери предупредить, что ненадолго отлучится, увидела, что он блаженно дрыхнет, и выключила свет на кухне, чтобы его не разбудить. А дверь заперла, чтобы Реймер не уходил, дождался ее возвращения. Ладно, это последнее явно чушь, он просто не учел какую-то мелочь. Главное, что, возможно – возможно, – Кэрис все-таки не сердится на него, хотя в этом сценарии она, скорее всего, просто еще не знает, что он умудрился сломать террасу. Хотя не исключено, с надеждой подумал Реймер, что все подумают, будто в террасу ударила молния.
– Миллер, – сказал Реймер, пораженный тем, что тот заметил отсутствие машины, – из вас еще может получиться коп.
– Правда?
– Но за мисс Бонд все же больше следить не нужно.
– Понимаю, – произнес Миллер, – вы считаете меня извращенцем.
– Я – нет, а вот она именно так и подумает.
Миллер печально кивнул.
– Как вам кажется, шеф, согласится она пойти на свидание с таким, как я?
Отвечать Реймеру не хотелось, и он уточнил:
– С вами или с таким, как вы?
Ведь и сам Реймер, признаться, такой же, как Миллер: вечно растерянный, неуверенный, ненавидящий сам себя. Так что да, было бы замечательно, если бы Реймер мог ответить, что Кэрис вполне способна влюбиться в такого, как Миллер, если и не в самого Миллера.
Поднявшийся ветер пошевелил волосы Реймера, как на террасе у Кэрис, и он снова почувствовал – а может, ему показалось, – что Бекка рядом и хочет что-то ему сообщить. Он даже догадывался, что именно.
Миллер помрачнел.
– Меня уволят? Если я позову ее на свидание и она согласится?
– Встречаться с ней нельзя мне, а не вам. Я ее босс. А вы… – Реймер примолк, силясь точней описать отношения Кэрис и Миллера, которых нет и, он надеялся, никогда не будет.
– Я никто, – произнес Миллер и включил наконец передачу. – Знаю.
Во втором – долгом – акте своей жизни Салли из вечера в вечер старался не только досиживать до закрытия, но и не раз во всеуслышание возражал против самого понятия “закрытие” как ханжества и произвола. Впрочем, теперь, под занавес третьего акта, он поменял поведение, хоть глубинным своим убеждениям не изменил. В семьдесят лет – тем более что здоровье его, по мнению докторов, стремительно ухудшалось – Салли нехотя пришел к заключению, что безрассудство – для молодых. Он сполна отдал ему должное и сегодня вечером, благодаря трогательному разрешению Рут не появляться в закусочной, равно как и тому, что дышать ему к вечеру стало значительно легче, Салли с легкостью и удовольствием вернулся к режиму, так долго ему подходившему. И пока на улице грохотали грозы, туманя огни и швыряя на стены ливень, Салли думал, и не впервые, что в непогоду нет места лучше, чем табурет в баре. Да и в любую погоду, если на то пошло.
