Рядом находится разноцветная школа-сад «Снежинка». Видимо, здесь нет необходимости строить два разных здания для этих целей. Мы прогуливаемся до магазина с заманчивым названием «Станем друзьями», где тоже нет ничего непросроченного, и возвращаемся в гостиницу погреться. В номере мы выпиваем по литру горячего чая, кутаемся во все скудные запасы одежды, которые прихватили с собой – джинсы, футболки, олимпийки и даже форменный платок, и отправляемся на прогулку в аэропорт.
Этот ветер может продуть даже брезентовую палатку. Но мы отчаянно бредём к аэропорту мимо бочек с надписью «яд», мимо ржавых грузовиков, труб, проложенных по полю вдоль дороги, мимо облупившихся и просто неокрашенных зданий, ужасно износившихся жилых домов, наблюдаем за евражками – местными шустрыми сусликами, которые снуют туда-сюда, очень смешно потряхивая широкими хвостами.
По сравнению со всем, увиденным по пути, аэропорт выглядит просто шикарно. Мы прогуливаемся по залу ожидания, фотографируемся около стойки нашей авиакомпании и ради интереса расспрашиваем местных жителей, как они вообще умудряются тут жить. Конечно, хотелось бы увидеть сам Анадырь, но никто из экипажа туда не собирается, а одну меня никто не отпустит.
В аэропорту мы находим продуктовый магазин, где есть не просроченные продукты! Но и цены на них соответствующие, раз в десять дороже, чем в Москве. Выглядит это настолько дико, что я фотографирую ценники на память, вызывая тем самым недовольство продавщицы.
Обратно в гостиницу мы идём уже в сумерках. Суровое здесь лето, однако. В номере снова отогреваемся горячим чаем и больше уже никуда не выходим до самого вылета в Москву, так как становится холоднее, и без пальто на улицу лучше не высовываться. Что ж, зато отоспались.
После сурового Анадыря организм никак не может прийти в себя на московской жаре. Я сплю полдня, но всё равно чувствую себя уставшей. Акклиматизация, наверное. Выхожу погулять в лес, сложив с собой плед, сок и свежие слойки из пекарни. Лежу в тени деревьев, всматриваясь в прозрачно-голубое небо. Кругом шелестит трава на ветру, доносятся запахи луговых цветов, крики детей с озера. Ещё пять часов до сборов на ночной рейс в Монастир. Надо успеть набраться сил.
Когда я возвращаюсь домой, успокоенная и умиротворенная лесной прогулкой, настроение у меня резко падает – дома Нарине с Тахиром, и вся квартира пропахла сигаретным дымом. Я ухожу от их попыток поговорить, сославшись на срочные сборы в рейс. Закрываюсь в своей маленькой комнатке, делаю макияж, собираю лётную сумку, надеваю форму и уезжаю из дома на два часа раньше, чем надо. Я уже подумываю о том, чтобы куда-нибудь переехать от Нарине, не из-за неё, а из-за того, что мне не нравится наблюдать их вдвоём у нас дома.
В службе я встречаю Надю, которая тоже приехала пораньше, и мы болтаем до начала брифинга.
Этой ночью мне предстоит отвечать за груз-багаж. Пока едут грузчики, я рассматриваю хвостовое оперение и вспоминаю лекции. Киль обеспечивает устойчивость по курсу, руль направления – управление по курсу. А вот руль высоты – это подвижный элемент, лётчик может выставлять его в нужное положение, тем самым направляя самолёт вверх или вниз. Всегда поражалась, что человек способен создать такую потрясающую машину. Сколько всего надо продумать, проверить, протестировать! Стараюсь уйти как можно глубже в эти мысли, вспомнить ту радость, с которой я шла на каждую лекцию, как мы все волновались перед финальным экзаменом и как прыгали от счастья, прижимая к груди первую форму. Ничто не утрачено, я уверена. С этой же радостью можно просыпаться и засыпать каждый день, надо только найти где. Потому что в одной квартире с Тахиром я это делать больше не могу.
Этим чудесным июльским утром мы везём сотню человек на испанский курорт Ибица, известный своими сумасшедшими вечеринками, дорогими пляжами, голубым морем и мягким климатом.
Атмосфера в салоне приятная, дружелюбная, в основном летит молодёжь.
После обслуживания питанием у нас остаётся время на обед, и мы усаживаемся на контейнеры в задней стойке. Из кухонного водонагревателя вдруг начинает подтекать вода тонкой струйкой, и я, вместо того, чтобы разозлиться на неисправное оборудование, судорожно начинаю искать последующие признаки – свободное движение бумаги по воздуху в салоне, ощутимое похолодание, шумы и затруднённое дыхание. Всё это будет значить медленную разгерметизацию. Через пять минут на трёх последних рядах выпадают кислородные маски, пассажиры начинают паниковать, я срочно докладываю о происходящем шефу. Тут же командир по громкой связи объявляет, что нет поводов для беспокойства, маски выпали случайно.
