За окном хлещет дождь. Катя кормит нас с Вовой своим фирменным сырным пирогом. Как она говорит, это единственное блюдо, которое она умеет готовить. И пирог на самом деле прекрасный – из твёрдого сорта сыра, свежего чеснока и сметаны.
После нескольких часов разговоров стою одна на балконе и думаю. Сколько всего было в моей жизни… как много я хотела бы вернуть или изменить, о чём-то я начинаю жалеть, о чём-то забывать. Безысходность часто овладевает мной, словно весь мир отрезан от меня. Всё идёт своим ходом, но внутри почему-то чёрная дыра, которую нечем заполнить. Всё моё существо мечется в этих безрезультатных поисках. Что мне сделать, чтобы меня больше радовала моя жизнь? Ведь разве в ней что-то не так?
Меня уже ждёт спальный мешок на полу, в котором мне предстоит провести эту ночь. Диван ребята кому-то подарили по доброте душевной. Но это всё ещё та самая комната, в которой они меня приютили полгода назад.
Утром я, как обычно, встаю раньше всех. Ребята сонно спрашивают, куда я иду, просят позавтракать с ними. Но меня тянет обратно, в мой самолётный мир. Я не могу этого объяснить. Я даже не хочу есть, мне пора ехать. Шесть утра. Моя любимая дорога от их дома до метро. Из тёплого домашнего уюта мне снова пора в небо.
Мне нравится новая тенденция службы планирования – отправлять меня в Хабаровск в начале каждого месяца. Многие бортпроводники жалуются, что у них за всё лето не было ни одной эстафеты, только разворотные Анталии и Шармы (Шарм-Эль-Шейх). Но есть и такие, кого почему-то чартеры обходят стороной, всё лето наблюдаешь их в службе с чемоданами, ровным загаром и довольной улыбкой. Меня пока никто не балует Мальдивами или Кубой, но спасибо за Хабаровск.
И почему я всегда приезжаю на час раньше? Около службы курят и пьют кофе бортпроводники, совсем как тогда, в мой первый день здесь. Только теперь они здороваются со мной, спрашивают: «Куда летишь?», улыбаются. Я таки втесалась в их ряды.
В коридоре встречаю Нарине, она только прилетела из Анталии, выглядит такой уставшей, и голос тихий, будто уже спит. Говорю ей, что улетаю в Хабаровск, вернусь послезавтра, на что она без лишних эмоций отвечает: «Ну тогда ко мне заедет один знакомый». Знакомый? Нарине – девушка жёстких принципов, не похоже, что к ней можно так просто «заехать в гости». Интригует! Расспрошу её об этом, когда вернусь.
Нет, только не Волынский! Изо всех сил принимаю приветливый вид, натягиваю сдержанную рабочую улыбку и чётко, чуть ли не по буквам, произношу:
– Добрый день, Роман Денисович.
– Добрый день, Вы в Хабаровск?
– Да, но кроме меня, кажется, ещё никто не приехал.
– Почему же? Я здесь. Заходите в брифинговую.
– Роман Денисович, а поставьте меня старшей эконома!
Что?! Зачем я это сказала?
– У нас вообще-то три мальчика сегодня в экипаже. Ну ладно, если хотите, давайте. Только учтите, никаких скидок на то, что вы девушка.
– Спасибо! Конечно.
Я никогда и не просила о скидках! А три мальчика пусть кофе наливают пассажирам. Вот дела, Волынский с нами на рейсе. Но он, конечно, будет работать в бизнес-классе, инструкторы чаще всего заправляют стойкой бизнеса и держат связь с лётчиками по всем вопросам. Так что я отчасти спасена.
Экипаж постепенно собирается в комнате брифинга – у нас сегодня и правда три мальчика. Но двое из них не то что бы совсем мальчики, скорее элегантные девочки с ухоженным маникюром, только в мужской форме. О, этим уже никого не удивишь. Интересно, а им есть какие-то скидки?
Роман Денисович на самом деле просит шефа поставить меня старшей эконома, ответственной за питание. Ура! И что меня дёрнуло спросить, надо же, откуда был этот приступ смелости? Но я рада, иначе бы в стойку точно поставили кого-то из этих «сладких мальчиков», а я бы считала бытовое.
На борту Боинга 767 прекрасная буфетно-кухонная стойка в самом хвосте, такая удобная и просторная. Чудесно, что инструктор дал добро, и я сейчас здесь, среди завала контейнеров, телег и пакетов сверяю данные по накладным. В стойке время пролетает незаметно, но при этом с большим удовольствием. Я докладываю шефу о том, что питание принято, и принимаюсь за подготовку. Первым делом раздаю коллегам подносы с конфетами, чтобы они их предложили во время проверки готовности салона к взлёту. Потом готовлю демонстрационные комплекты, чтобы бортпроводники не доставали их в последний момент. Ну и, конечно, раскладываю касалетки в печи, чтобы начать греть сразу после набора высоты. В голове автоматически помечаются галочками пункты: лимоны разложены, полутелеги для аперитива готовы, подстаканники вложены внутрь, телеги с подносами застелены… У меня даже сердце чаще бьётся, по мышцам рук разливается излишнее напряжение, а в глазах светится восторженное: «Всё по плану».
