Вот в каком месте довелось встретиться учителю и ученику после многолетней разлуки. Профессор Вальдшмидт был так взволнован, так радовался, что невозможно описать. Едва выйдя из машины, я увидел через большую светлую стеклянную дверь, что он сидит в кресле, выпрямив спину, и ждет – видимо, уже давно. Взгляд его ласковых и слегка мутноватых глаз не отрываясь следил за каждым моим движением. Мы пожали друг другу руки, его ладонь немного дрожала. Супругу профессора время совершенно не пощадило: она потеряла слух, голова ее беспрерывно тряслась. Казалось, это совершенно другая женщина по сравнению с той, что я знал тридцать пять лет назад. Она специально приготовила блюда, которыми угощала меня в те годы, когда я ужинал в их семье. Супруги хором сказали: «Давайте поговорим о старых добрых временах в Гёттингене!» Сейчас им ничего не оставалось, лишь заполнять свою жизнь воспоминаниями о прошлом. Я спросил профессора, нужны ли ему китайские книги по буддизму, и он ответил: «Какой от них теперь прок?» Затем я спросил о том, над чем он сейчас трудится. «Я хочу упорядочить свои старые работы. Думаю, а сколько мне еще осталось?» – ответил он. Мне подумалось, что жизнь этих стариков, которые только и остались друг у друга, была совсем мрачная. Совсем как у Лу Синя в эссе «Путник»: «Впереди? Впереди – могила».
Меня охватило уныние. Пожилой профессор всю жизнь был полон энергии, написал столько трудов, прославился на весь мир, заслужил уважение людей и так проводит свою старость! Мой приезд принес им большую радость, но как они будут чувствовать себя после моего отъезда? Нужно ли мне остаться здесь навсегда? Эти и другие мысли сеяли смятение в моей душе весь вечер, пока наконец не пришло время прощаться. Пожилой профессор удивленно посмотрел на меня: «Только одиннадцатый час, еще так рано!» И я остался еще на некоторое время. Была уже глубокая ночь, когда мы распрощались. Профессор провожал меня до двери, потом до машины – было видно, что он не хотел расставаться со мной. Сердце мое тонуло в тревоге и тоске – я вдруг четко осознал, что это наша последняя встреча. Чтобы успокоить или обмануть его, а, может, чтобы успокоить или обмануть самого себя, я сказал: «Через год-другой снова приеду навестить вас!» Слова, вырвавшиеся из моих уст и долетевшие до его ушей, звучали фальшиво, но мне так хотелось в них верить! Эта искренность тронула профессора, на его лице засияла улыбка: «Ты мне пообещал, смотри, через год-два обязательно приезжай!» Сдерживая слезы, я сел в машину. Когда она тронулась с места, я обернулся и увидел, что профессор все еще стоит, не двигаясь, словно статуя.
Через два дня я уехал из Гёттингена. Сидя в поезде, как и в день приезда, я мысленно перебирал дорогие моему сердцу картины. Люди, пейзажи и вещи возникали, смешивались, переплетались и, казалось, приобрели большую выпуклость и четкость, чем в день приезда. Среди всех эти туманных и путаных образов один был самым осязаемым и заметным – неподвижная фигура, которую я видел вчерашней ночью. Я хочу, чтобы она навсегда осталась перед моими глазами, навсегда запечатлелась в моем сердце.
Это эссе написано целых сорок лет назад и никогда не публиковалось. Я нашел его и перечитал. Время течет и неумолимо меняет все вокруг, мои чувства тоже неизбежно претерпели изменения, но их значение не потеряно и по-прежнему имеет свою привлекательность. История взаимоотношений Китая и Индии насчитывает более двух тысячелетий, а эти ничтожные четыре десятка лет могут показаться просто секундой, щелчком пальцев. По предложению «Ежедневной экономической газеты» я обновил и опубликовал эту статью.
Индия в моем воображении, конечно, вовсе не выглядела райской обителью, как ее представляют верующие старушки-буддистки, но имела с этим образом некоторые схожие черты. Ничего конкретного, скорее какие-то бессодержательные, туманные и неоднозначные картины. Я мысленно рисовал себе палящий зной, джунгли, гуляющих по ним смуглых женщин с украшениями в носу…
Пока наш самолет летел из столицы Мьянмы города Янгона в Калькутту, эти образы вновь ожили в моей голове. Через иллюминатор я видел маленькие квадраты полей, белые, как шелк, ленты рек, похожие на траву кокосовые пальмы – все это вполне укладывалось в мои наивные представления. Однако, выйдя из самолета в аэропорту Дум-Дум, я испытал шок. Все пространство огромного зала было забито людьми, куда ни глянь – всюду были красные флаги. Этот сочный цвет резко контрастировал с моими мутными и блеклыми фантазиями. Толпа излучала мощную жизненную силу, она была живым организмом. Именно тогда я осознал, что мои представления об Индии – не что иное, как иллюзии, которые не имеют ничего общего с реальностью.