Проект Пэй Юймина получил множество международных призов на Западе, но я полагаю, что это скорее дань китайской эстетической традиции, которую европейцы вряд ли могут понять и прочувствовать. Сейчас слово «культура» можно услышать повсюду. Есть культура чайная, культура употребления алкогольных напитков, даже соль и уголь обзавелись своей культурой. Мы сейчас говорим о культуре камней, и такое словосочетание вполне уместно.
Для меня стало неожиданностью, что в Бангкоке, за несколько тысяч ли от Пекина, есть подлинные шедевры этой культуры. Местный Музей редких камней основал господин Чжоу Чжэньжун. Он учился в Государственном институте восточных языков, который потом стал частью Пекинского университета, то есть мы, можно сказать, однокашники. В октябре прошлого года я прибыл в Куньмин на конференцию, посвященную годовщине одной из экспедиций Чжэн Хэ. На этом мероприятии я и встретил господина Чжоу. Оказалось, что он постоянно живет в Таиланде, в Бангкоке. Было ощущение, что я увидел старого друга.
Созданный им Музей редких камней действительно поразил меня и заставил взглянуть на привычные вещи по-новому. Здесь экспонировались самые разные камни: большие и маленькие, квадратные и круглые, длинные и короткие, грубые и изящные, всех цветов радуги и всех оттенков. Я сломал голову, чтобы подобрать эпитеты, отражающие их разнообразие, припомнил все строки из древней поэзии о красоте узоров на камнях, но даже это не помогло выразить хотя бы малую часть того впечатления, которое на меня произвел музей. Слова здесь бессильны, остается полагаться лишь на свои глаза, а еще лучше – на сердце, ведь оно часто проницательней самого острого зрения. Когда хозяин попросил меня оставить несколько слов на память, я взял кисть и написал: «Прекрасные самоцветы во множестве ласкают взор. Превосходные творения природы». Каллиграфия вышла неуклюжей, вероятно, потому, что и сама мысль была нестройной. Жители царства Цзинь были куда умнее меня, в такие моменты они с укором говорили себе: «Как же так вышло?» Но я не мог поступить как они. Начни я причитать, окружающие наверняка подумали бы, что у меня проблемы с головой.
Было очень интересно слушать рассказы господина Чжоу о том, как он пополняет свою коллекцию. В какое бы место они ни приехал, где бы ни оказался, первым делом старался узнать – есть ли поблизости необычные камни. Он не ел, не пил, не отдыхал, не спал, не обращал внимания, день сейчас или ночь, ветер или дождь, пренебрегал опасностями, шел наперекор трудностям и не успокаивался, пока заветный камень не оказывался у него в руках. Многие экспонаты из музейной коллекции хранили трогательные истории. Как гласит китайская мудрость, искренние стремления могут переломить и металл, и камень. Господин Чжоу Чжэньжун – живое доказательство этих слов. Известный корифей каллиграфии периода Мин Ми Фу также слыл страстным почитателем камней, его беззаветная любовь к ним стала притчей во языцех. Я думаю, что одержимость господина Чжоу камнями ничуть не уступает одержимости Ми Фу. Это еще одна захватывающая история о мире камней.
В моем окружении есть еще один такой любитель. Помню, как я, вернувшись в Пекин, прочитал в газете «Чжунго ияо бао» от 26 апреля статью «Любовь к камням», где рассказывалась история интереса к камням известного исследователя эстетики господина Ван Чаовэня. Мы познакомились с ним много лет назад на конференции в Гуйлине. Помню, как плавали на лодке по реке Лицзян, где, окруженные зеленью удивительных ландшафтов, наслаждались неспешной беседой. Я искренне восхищаюсь этим человеком и его исследовательской работой. Тогда он, вероятно, еще не интересовался редкими камнями, поэтому мы их и не обсуждали. В статье было написано: «Десять с лишним лет назад коллекция Ван Чаовэня состояла всего из несколько камней, но за минувшие годы его дом превратился в самый настоящий каменный мир». Большой горшок нужно долго обжигать в печи – так и страсть к необычным камням проснулась в душе Вэнь Чаовэня только под старость, но уж теперь его не удержать, и порой эта любовь граничит с безумием. Он смотрит на камни глазами скульптора и эстета, любуется ими, чувствует душой. Он видит в них красоту, которую неискушенный человек разглядеть не может. «Какая все-таки природа волшебница!» – восклицает Ван Чаовень. И это восхищение – шаг вперед по сравнению с цзиньцами, печально вопрошающими: «Как же так вышло?»