Часто здесь встречается и сутра Вималакирти, которая была весьма широко известна в времена Тан, когда жил и творил великий поэт Ван Вэй. Он выбрал себе второе имя Моцзе, и если соединить оба его имени, то получится Вэймоцзе – именно так по-китайски читается имя Вималакирти. Росписи с этой сутрой можно встретить во многих пещерах, но есть у них одна особенность – изображения самого Вималакирти почти все одинаковы. Чаще всего он с надменным видом сидит на кровати, держа в руке мухогонку. Взгляд и уголки рта Вималакирти выдают его сдерживаемое красноречие и иронию. Монах Сюаньцзан в своих записках называет Вималакирти Незапятнанным, а сутра рассказывает удивительную историю этого буддийского отшельника. Он в совершенстве познал буддийское учение и слыл непревзойденным оратором. Однажды Вималакирти заболел, и Будда отправил своего ученика Шарипутру справиться о здоровье отшельника. Шарипутре уже приходилось испробовать горький вкус красноречия Вималакирти, поэтому он не решился пойти к нему. Тогда Будда направил учеников Маудгальяяну, Махакашьяпу, Субхути, Пунья Мантанипутту, Катьяяну, Ануруддху, Упали, Рахулу, Ананду [222], а также Майтрейю – бодхисаттву Высшей добродетели, но никто из них также не осмелился пойти. В конце концов Манджушри [223] смирился с судьбой и отправился в путь. Тем временем Вималакирти с помощью магических сил избавил свое жилище от всего, что в нем было, оставив лишь кровать, на которой лежало его больное тело. Манджушри зашел в жилище Вималакирти, и они принялись соревноваться в красноречии. Бодхисаттвы, ученики, народ и даже Четыре Небесных Царя [224] поспешили на шум. Затем примчались Шарипутра и Махакашьяпа, а под конец явился и сам Будда.
Эта сутра, похожая на сказку, написана ярким и живым языком, в ней есть и бурные споры, и острые диалоги, а перенесенная на стену в виде росписи – и вовсе заиграла новыми, совершенно неожиданными оттенками. Сцены сутры изображены невероятно тонко и искусно, они захватывают зрителя. Кажется, что Вималакирти вот-вот вскочит с постели, сойдет со стены и вступит с нами в оживленный разговор…
Помимо известных легенд и мифов на фресках можно увидеть и сцены из жизни простых людей – владелецам пещер нередко хотелось оставить память о себе и своей семье. Обычный сюжет – группа мужчин-чиновников, в первом ряду стоят несколько монахов либо группа дам из высшего общества, стоящих рука об руку с монахинями. Возможно, это родственники, ушедшие в монастырь, они – слава и гордость семьи, их следует изображать на самых почетных местах. Уважаемые мужчины и женщины выстроились в ряд, словно собираются отправиться к Будде. Неужели это их жертва во имя своей веры? Или они таким образом пытались увековечить самих себя? Боюсь, последнее весьма вероятно.
Привлекает внимание роспись «Чжан Ичао отправляется в поход». Когда-то этот известный генерал и высокопоставленный танский чиновник держал в страхе целые поселения и пользовался большим влиянием и могуществом на землях к западу от Хуанхэ. Стоило ему топнуть ногой, как весь коридор к западу от Хэси [225] приходил в движение. Представители его рода прорубили немало пещер, в одной из них и находится теперь роспись, повествующая о том, как сам Чжан Ичао совершал военные походы. Генерал изображен сидящим на коне в сопровождении войска и многочисленной свиты, наряженной в изящные развевающиеся одежды. Некоторые из всадников держат в руках музыкальные инструменты, другие размахивают флагами. Щеки трубачей надуты – кажется, они хотят отпугнуть проходящих мимо людей своим воинственным видом. Кроме труб у музыкантов есть и военные рожки. В танской поэзии мне часто встречалось словосочетание «военный рожок», но как именно он выглядит, я не знал, и вот сегодня наконец мое желание осуществилось, – увидев изображение рожка на фреске, я словно встретил старого друга. Военный портрет, которому больше тысячи лет, сохранил яркие краски, древняя сцена словно ожила на стене. Глядя на персонажей росписи, я будто становился участником того похода или, по крайней мере, наблюдателем, стоящим у края дороги; видел, как в суматохе, в шумном потоке слились кони и люди, как клубилась пыль, слышал грохот музыки. Казалось, что не успеешь опомниться, и нарисованные персонажи проследуют с одного конца стены до другого и исчезнут.