На стене в одной из пещер я узнал изображение горы Утайшань. Обычно эту гору связывают с прославленным бодхисаттвой Манджушри, но здешняя фреска отличалась от прочих – на ней, попимо жизни простых людей, была воссоздана карта, охватывающая земли от Чжэньчжоу [226] и до самого Динчжоу [227]. Дорога, растянувшаяся на несколько сотен ли, неотделима от гор Утайшань, которые также непрерывно тянутся несколько сотен ли. Словно побеги молодого бамбука после дождя, поднимаются покрытые густым лесом пики этой великой горы. Древние художники изобразили все местные монастыри и отметили их названия. Торговый путь у подножья гряды заполнен людской толпой, вереницы лошадей тянут повозки, на спинах домашнего скота привязана поклажа. Путешественников ждет долгая, а порой и опасная дорога. Некоторые из торговцев утомлены и ищут подходящее место для ночлега. Виднеются тщательно прорисованные постоялые дворы, их хозяева и прислуга радушно зазывают странников, а гости в свою очередь, предвкушая отдых и горячий ужин, улыбаются им в ответ.
Современная китайская молодежь, да и некоторые представители старшего поколения привыкли жить комфортных многоэтажных гостиницах, им совсем не знакомы трудности пути, которые испытывали торговцы или путешественники древности.
Строки: «Крик петуха. Свет призрачный луны. Заиндевелый мост, следы от чьих-то ног»[228] или что-то вроде «Вечернее солнце заходит вдали. Охватила печаль человека у края земли»[229] еще могут пробудить воображение у наших современников, но точно не вызовут сострадания. Мы слишком далеки от такой жизни. Однако роспись с видами Утайшань словно переносит нас в те далекие времена и дает возможность поразмышлять о древности. Если видеть в ней такую ценность, то настенная живопись, без сомнения, входит в число наших национальных богатств. Было время, когда некоторые империалистические страны готовы были отдать сотни тысяч долларов, чтобы приобрести эти фрески, но у них ничего не вышло, иначе фрески уже давно оказались бы в Бостонском музее. Разве не сожалели бы мы об этом?
Фрески поведали нам и о монахах, отправившихся на Запад постигать учение Будды. Подобная тематика для росписи тут вполне уместна, ведь название «Пещеры тысячи Будд» говорит само за себя. Родиной буддизма, как известно, считается Индия, поэтому на здешних стенах запечатлены множество будд и бодхисаттв, родившихся в этой стране. Однако не будь китайских монахов, постигавших канон в Индии, и индийских монахов, приезжавших в Китай, буддизм вряд ли бы смог так широко распространиться. Именно поэтому мы надеялись, что в одной из пещер увидим-таки фреску, на которой китайские монахи идут за сутрами. И действительно, таких обнаружилось немало. В первую очередь следует упомянуть буддийского монаха высшего ранга Сюаньцзана, жившего в эпоху Тан.
Фреска, на которой художник изобразил парящую над морем в лунном сиянии бодхисаттву Гуаньинь, занимала всю стену. Роскошные, сверкающие золотом и драгоценными камнями одежды бодхисаттвы ниспадали мягкими складками, а голову венчала великолепная корона. Удивительно, но над верхней губой Гуаньинь чернела тонкая полоска усов. Выражение лица божества было торжественно и спокойно. В правом нижнем углу автор фрески поместил маленькую фигурку Сюаньцзана. Монах стоит на краю скалы, сложив ладони у груди в молитвенном жесте, его лицо в знак почтения повернуто в сторону Гуаньинь. За его спиной стоит ученик Сунь Укун, держащий узду Белого коня-дракона. Куда же делись два других последователя Сюаньцзана – Чжу Бацзе и Ша Уцзин [230]? Судя по всему, они не отправились в горы, не живут на подаяния и не держат пост. Легко представить, что они оказались вне фрески, будто бы просто сошли с нее.