Чувства, с которыми Мэн Хаожань пишет о том, что Цзяньдэ для него «не родная земля», понять несложно, если вспомнить историческую обстановку того времени. Он с тоской думает о своей отчизне, о Гуанлине. Сегодня у нас, конечно, не возникает подобных чувств. Я полагаю, что Тунлу – не просто «моя земля». Это соль моей земли. Как и горы Хуаншань, моя земля – это источник счастья. Ощущение чужой земли преследовало меня за границей. Например, в Швейцарии местная природа тоже была волшебной и волнующей, пейзажи завораживали, кружили голову. Однако стоило вспомнить, что вокруг меня была чужая красота неродных гор и рек, как меня невольно охватывало чувство холодности и отчужденности. Сегодня на реке Фучуньцзян я ощущал себя совершенно иначе. Здесь, где пейзажи напоминают классические картины, мне хотелось петь от радости. Хотелось смотреть на них и ощущать, как сердце наполняется великим счастьем.
Поэт У Цзюнь, живший в эпоху Шести династий, так описывал реку Фучуньцзян: «Вся дымка рассеялась, небо и горы стали одинакового цвета. Покачиваюсь в лодке на волнах, плыву то на запад, то на восток. От Фуяна и до Тунлу около ста ли пути, здесь места редкой красоты, каких не встретишь больше нигде в Поднебесной». Это стихотворение «Письмо к Чжу Юаньсы» я помню наизусть с самого детства, далее в нем идет трогательный рассказ о здешних «местах редкой красоты». Теперь и я добрался до Фуяна, здесь закончится это путешествие. Знаю, впереди меня ждут еще более красивые пейзажи, но сегодня их увидеть не удастся. Чувствуя легкую досаду, я подумал, что в том, что достойно сожаления, есть нечто волшебное, и это чудо таится внутри. Я посмотрел в сторону Тунлу, добавил к описанию У Цзюня свои собственные фантазии и представил места редкой красоты, протянувшиеся на сто ли, словно царство бессмертных. Меня охватила ни с чем не сравнимая радость. Сердце словно летело над этими удивительными горами и реками. Вдруг раздался какой-то шум – это мои товарищи решили вернуться. Я поднял голову, огляделся, но увидел лишь скопление моллюсков, которые маленькими царапинами то показывались, то прятались в пелене мелкого моросящего дождя.
Из «Десяти записок о возвращении в родные края»
Плотные ярко-зеленые кроны высоких деревьев укрывали парковые дорожки густой тенью. Алые венчики цветов, наоборот, смело тянулись навстречу солнечным лучам и колыхались, когда их гладил ветер. Как сказала одна женщина, с которой мы вместе ехали: «Здесь прямо как в Сучжоу!» Лет двадцать назад я бывал в упомянутом месте и могу сказать, что, действительно, здесь не хватало только тесных бамбуковых рощ, чтобы стать доподлинным Сучжоу.
На самом деле я приехал на свою малую родину – уезд Линьцин в провинции Шаньдун.
Линьцин помнился мне вовсе не таким. Я родился в Цинпине, который в прошлом был самостоятельным уездом, а сегодня он включен в пределы Линьцина. Мне раньше казалось, что там все было окрашено только в желтый и серый цвета. Я не раз ворошил свои воспоминания, но не нашел и полкапли красного. Серый, серый, серый, все от неба до земли заполнено серостью. Если очень постараться, пожалуй, немного красного можно найти на нарумяненных щеках местных невест. Или глубокой осенью – на финиковых деревьях: с них уже полностью опали желтые листья, а на макушках, на самых кончиках веток, висят красные китайские финики. Одни-одинешеньки, они раскачиваются на пронзительно-холодном осеннем ветру посреди жидкого светло-желтого цвета и, ослепительно красные, сразу бросаются в глаза.
Я остановился в небольшой гостинице в Линьцине. К моему удивлению, теперь вокруг были ярко-зеленый и насыщенно-красный цвета, характерные для юга Китая. Сердце наполнилось радостью: опрятные одноэтажные дома, видно, что совсем новые, в аккуратных двориках растут деревья, устроены цветники. Солнце последних дней лета светило ярко, но его лучи были ласковыми и мягкими. Все оставляло впечатление свежести и уюта, а маленький двор столовой и был тем местом, которое мы ошибочно приняли за Сучжоу.
В этой столовой я впервые в жизни пробовал одновременно поданные к столу шесть различных супов. Мои попутчики цокали языками от удивления и полагали, что такое не увидишь ни в каком другом месте. Кулинарное искусство любой страны – это часть культуры. Мои родные края славятся своей выдающейся кухней, что говорит и о высоком уровне духовного развития. Сейчас я неожиданно для самого себя сказал фразу, которая была в широком ходу в Германии, и это приятный сюрприз.
Линьцинь – это моя малая родина, но знаком я с ним довольно плохо. Как говорили в древности: