Неожиданно в 1954 году за буржуазный идеализм стал выступать Юй Пинбо [400] и начал с критики работы «Анализ романа “Сон в красном тереме”». Пламя пожара этой кампании затронуло и господина Ху Ши. Это было заочное осуждение, сам Ху Ши находился далеко за океаном, как говорится, сидел на горе и наблюдал за тем, как дерутся тигры, – навредить ему они не могли. Его имя стало мишенью, уподобилось соломенному чучелу, с головы до пят утыканному стрелами. Все известные люди на материке кипели от возмущения, один обгоняя другого, выпускали свои стрелы тысячами. А господин Ху Ши был по-прежнему непоколебим. Могу себе представить, как много бумаги, кистей и чернил, времени и энергии потратили его враги, но в итоге они, словно в скандальном водевиле, остались у разбитого корыта.
Господин Ху Ши скоропостижно скончался в 1962 году, прожив чуть более семидесяти лет – не так уж много по нынешним меркам. Древнее китайское изречение гласит: «Человеколюбивые живут долго», но в случае господина Ху Ши остается только сказать: «Жизнь человеколюбивых коротка». В те годы на материке свирепствовал «левый» ветер, люди, вероятно, полагали, что Ху Ши уже швырнули на землю и попирают тысячами ног, что он никогда снова не поднимется. Зачем же лишний шум? Ни одно печатное издание не написало об этом ни слова. Я тоже находился в полном неведении, ничего не знал об этом печальном событии. Лишь через десять-двенадцать лет начал о чем-то догадываться, и чем больше об этом думал, тем тяжелее мне становилось. Тогда я написал заметку «Несколько слов для Ху Ши». Мне даже не хватило мужества поставить в заголовке перед именем слово «господин» – кое-кто убедил, что так будет лучше. Когда статью наконец опубликовали, реакция была терпимая, во всяком случае, никто не пришел со мной разбираться, и, признаюсь, у меня словно камень с души свалился. Ветер политики реформ и открытости оздоровил китайскую землю. Душевное состояние интеллигенции изменилось: спали оковы, исчезло чувство вины, с тела смыли грязь – больше не нужно было каждый день проживать со страхом. Свобода мыслей и чувств дарила настоящее счастье, и мы с готовностью отдавали свои силы ради процветания и могущества родины. Издательские круги воспряли и напечатали несколько частей «Сборника сочинений Ху Ши». Самым отважным оказалось издательство «Просвещение провинции Аньхой»: здесь планировали выпустить «Полное собрание сочинений Ху Ши», которое насчитывало больше двадцати миллионов иероглифов. Я никак не ожидал, что издательство окажет мне честь и предложит стать главным редактором. Ранее мне не приходилось исследовать труды Ху Ши, я боялся, что не справлюсь, и упорно отказывался. Однако, узнав, что из множества людей, которые работали и поддерживали связь с Ху Ши, сейчас в Пекинском университете остался один лишь я, перестал сопротивляться. Мое предисловие к изданию насчитывало семнадцать тысяч иероглифов и называлось «Возвращение настоящего Ху Ши». Таким образом мне хотелось исправить ошибки и восстановить справедливость, удостовериться в правильном понимании фактов.
Недавно мне снова предложили написать о Ху Ши, и на сей раз пригласили в «Прошлое науки». Вернувшись с Тайваня, я принялся за работу несмотря на то, что был болен. Новый текст я озаглавил «Все-таки ученый». Заголовок предыдущего текста был слишком безапелляционным, будто это я возвращаю настоящего Ху Ши, новый же выражал мое личное мнение, был более деловой и реалистичный.
Все эти сюжеты различной степени важности, о которых я рассказываю, – дела давно минувших лет, ставшие драгоценными воспоминаниями. Я, конечно, совсем не ожидал, что, будучи девяностолетним стариком, попаду на «прекрасный остров» – об этом и мечтать не приходилось. В Тайбэе я узнал, что все те старые друзья, с которыми я познакомился в Бэйпине пятьдесят лет назад – Лян Шицю [401], Юань Тунли [402], Фу Сынянь [403], Мао Цзышуй [404], Яо Цунъу [405] – давно умерли. Я чувствовал себя, как в стихотворении Ду Фу:
Время течет, и люди уходят – это закон природы, которому человек не в силах противостоять.
Сейчас я стою у могилы Ху Ши, голова полна мыслей. Пятьдесят лет за плечами, тысячи пройденных ли – прошлое подобно облакам или туману снова всплывает перед глазами. Известна одна древняя легенда о том, как музыкант Юй Боя разбил свою цитру цинь на могиле умершего друга Чжун Цзыци и пообещал больше никогда не играть. Согласно другой старой традиции мне следовало принести свое недавно подготовленное «Собрание сочинений» к надгробию господина Ху Ши и сжечь, чтобы таким образом поведать ему о всех своих научно-исследовательских достижениях. Однако несмотря на сумятицу в чувствах мое сознание остается ясным, и я не готов поступить так, как предписывает обычай.