Мы говорили и говорили, забыв, что давно пора спать. Вернувшись в свою комнату уже глубокой ночью, я понял, что перевозбужден – уснуть никак не получалось. События последних десяти дней вновь и вновь проносились перед моим внутренним взором. Я снова видел делийские пагоды, храм Бирла Мандир, Красные форты Дели и Агры, Тадж-Махал, Ворота Индии в Мумбаи, морской порт Кочин, тигров Хайдарабада, дом-музей Рабиндраната Тагора в Шантиникетане, Великий баньян в Калькутте и многое-многое другое. Образы сменяли друг друга, перемешиваясь с порхающими повсюду волнистыми попугайчиками и резвящимися обезьянками. Прямо-таки красочный дивный мираж. Только что увиденное представление с магическими фокусами, конечно, заняло важное место среди этих воспоминаний.
Ранним утром мы приехали в аэропорт. Один индийский друг сказал нам: «Не очень-то хорошо, когда рейс задерживают, но случись сегодня перенос вылета на более поздний срок, я был бы только рад. Так я смог бы подольше побыть с моими китайскими друзьями». Такая простая фраза, а сколько в ней глубоких чувств!
Зал ожидания для почетных гостей был забит провожающими, среди них были чиновники из администрации Западной Бенгалии, заместитель председателя Комитета памяти Дварканатха Котниса госпожа Хан, генеральный секретарь господин Латиф, а также много молодых студентов и врачей из Калькутты, с которыми мы уже виделись, но не успели познакомиться. Меня окружила толпа молодежи с вопросами, которые они спешили задать в последнюю минуту. В те короткие секунды, когда в беседе наступала пауза, я поворачивал голову и видел, как глава нашей делегации общается с окружившими его индийскими друзьями. Известный индийский певец и старый друг китайского народа Дебабрат Бисвас во весь голос запел песню «Китайско-индийская дружба»[78]. До меня отчетливо доносились слова:
Песня лилась из самого сердца, звуки словно наполняли весь зал. «Как давно не исполнялась эта песня, – говорили индийские друзья. – Как радостно вновь слышать эту мелодию!» Их слова в точности совпадали с моими мыслями. Подумать только, почему наши ощущения настолько сходны?
Наш рейс действительно задержали, но это не могло длиться вечно (мы-то подсознательно надеялись, что его задержат навсегда!). Пассажиров пригласили подняться на борт. Каждому из нас снова подарили гирлянды из пурпурных роз, аромат которых бил прямо в нос, и мы пошли в сторону самолета. Короткий путь от зала ожидания до борта казался бесконечным. Те слова, которые мы не успели высказать, остались в сердце, мы пылко жали руки и смотрели друг другу в глаза. В последний момент один индийский друг схватил меня за руку и с чувством произнес: «Один египтянин говорил мне, что тот, кто испил воды Нила, обязательно вернется в Египет. Я перефразирую: кто испил воды Ганга, обязательно вернется в Индию».
Да, сегодня я покидаю Индию, но верю, что мы расстаемся ненадолго. Я обязательно вернусь.
До свидания, милая Индия!
Я смотрел в маленький иллюминатор – до самого горизонта земля сверкала золотым и изумрудно-зеленым. Я думал: «Вот и Янгон [79]».
Да, мы действительно приехали в Янгон. Через несколько минут я сошел с трапа самолета и ступил на землю этого прекрасного города.
На душе моей было тепло.
А разве могло быть иначе? Мы и правда подружились с эти прекрасным городом, за последние десять лет я посещал его шесть раз.
Впервые я прибыл сюда на лодке. Как только наше судно вошло в реку Иравади, вдали в густом тумане я увидел высокую ступу, устремленную прямо в лазурное небо, всю в золотистом сиянии. Кто-то сказал мне, что это знаменитая Золотая ступа Шведагон, символ Янгона. С той самой минуты и ступа, которую, казалось, можно было увидеть только в сказках, и этот очаровательный город покорили меня.
Первая поездка в эти края заняла около трех недель. Я исходил все главные улицы города, особенно мне полюбился китайский квартал, где вывески с иероглифами напоминали мне о родине. По правде говоря, здесь атмосфера Китая чувствовалась так же сильно, как и в самом Китае.
Мне нравилась и улица в пригороде, по обеим сторонам которой росли зеленые деревья. Здесь я несколько раз натыкался на священных коров, которые праздно бродили туда-сюда. Меня восхищал их надменный вид, они словно были самыми главными на этом свете.