Познаний в оптике у меня нет, и я не понимаю, как образуется такой цвет. Древнекитайская поэзия для описания пейзажей кроме упомянутых мной голубого и зеленого часто использует слово «лиловый». Один из четырех корифеев начала танской эпохи поэт Ван Бо в предисловии к стихотворению «Во дворце Тэнского князя» писал так: «Лучистый туман подобрался и сселся, и вот – вечерние горы алеют»[83]. Жители Пекина, глядя на горы на западе, тоже могут заметить фиолетовый оттенок, но он виден лишь в сумерках. Иное дело в Швейцарии. Здесь даже при солнечном свете горы кажутся лиловыми. Стоит выбраться в горный лес близ Женевы, и можно почти целый день любоваться волшебным ландшафтом. Это одна из причин, почему я особенно люблю здешние окрестности.
Другая причина – это озеро Леман. Когда я жил здесь, мое утро часто начиналось с прогулки к этому озеру. Оно очень большое и глубокое, а вода так прозрачна, что виднеется дно. Пожалуй, в других странах мира такое встречается редко. С противоположного берега до самых облаков поднимаются могучие пики. Снег на их вершинах не тает даже летом, а свет, отражающийся от ледяных кристаллов, заставляет вспомнить строчки «Снег свой предел к облакам нагорным вознес»[84]. Кажется, что отражение гор в озерной воде более реально, чем настоящие горы. Белый выглядит еще белее, красный – краснее, зеленый – зеленее. Цвета смешиваются, и на зеркальной поверхности озера рождается удивительная картина.
Прогуливаясь по берегу озера, можно увидеть белых лебедей. Словно военные корабли, они величественно рассекают озерную гладь. Как говорят женевские старожилы, это дикие лебеди, и живут они не в окрестностях Женевы, их дом – за сотни ли отсюда. Каждый день они прилетают сюда, а в определенное время возвращаются обратно. Как тут не вспомнить европейские сказки, где лебедь – главный персонаж, превращающийся в принца или в принцессу и совершающий разные чудеса.
Женева – прекрасное место. Здесь учился Ленин, здесь стоит памятник Руссо, здесь просторные улицы абсолютно симметричны, дома и усадьбы поражают разнообразием стилей, а их хозяева – гостеприимством.
Благодаря всему этому Женева произвела на меня самое чудесное впечатление. Я часто и с удовольствием вспоминаю дни, проведенные в этом городе.
Однако не все было безупречно. Да, горы синели, воды зеленели, туман переливался лиловыми оттенками, а белые лебеди рассекали воды Лемана, чаруя сердца. Но что-то в Женеве казалось мне неуместным, раздражающим, нарушающим чудесную гармонию. Такое ощущение, будто кость застряла в горле. Так что же это, в конце концов? Я был в замешательстве, предполагал что угодно, пока не осознал, что это – американская армия.
Какая связь между американской армией и прекрасной Женевой? Оказалось, что во время и после Второй мировой войны лидеры США решили воспользовались трудностями других, чтобы заработать, и создали военные базы во многих странах. Для этого большое количество солдат расселили за границей. Граждане США были недовольны тем, что магнаты с Уолл-стрит будут продавать человеческие жизни за рубеж. Лидерам финансового мира нужно было что-то придумать. А на войне все средства хороши: угрозы и уговоры, обещания золотых гор. Но большого успеха они не добились. Они думали-думали и в конце концов решили разыграть карту Швейцарии – все те, кто будет проходить столько-то лет воинской службы за границей, получат право провести одну-две недели в этом райском уголке и полюбоваться удивительными пейзажами.
Эта идея принесла свои плоды. Когда я приехал в Швейцарию, повсюду можно было увидеть одетых в американскую военную форму, жующих жевательную резинку, громко топающих и широко, по-американски, шагающих солдат. Они бродили по горам, лесам, берегам озера, по улицам, и вид у них был очень довольный. Но все-таки чего-то им не хватало. Швейцария – такое место, где человеку не о чем волноваться, если у него есть деньги, но их-то как раз у американских военных и не было. Волевые люди могут сопротивляться таким соблазнам, как расставленные в стеклянной витрине сверкающие золотом часы известной марки, как горы мяса и океаны вина в огромных отелях. Но таких – меньшинство. Избалованные американские юнцы не могли противиться этим соблазнам. Так что же делать? В распространенных в США приключенческих романах есть одна хитрость. Я несколько раз слышал от своих швейцарских друзей, что ночью, а иногда и средь бела дня, в часовых магазинах разбивали витрины, хватали несколько часов и убегали. Говорят, что и того хуже. Один американский солдат не мог сдержать желание завладеть прекрасными швейцарскими часами известной марки, но не осмеливался голыми руками разбить стеклянную витрину. Однако безвыходных ситуаций не бывает. Он распродал все свои ручки, все вещи, которые были на нем и пришел обменивать вырученные деньги на часы. Говорят, что продал даже военную форму. И вот эту так называемую демократию они восхваляют?