В мире немного людей, которые любят это явление природы. Всем известен знаменитый лондонский туман. Многие писатели в своих рассказах и романах описывали дымку Туманного Альбиона. Их описания оставляют нам, читателям, ощущение бесконечного очарования. Я мало знаю о литературе Непала, поэтому не могу сказать, уделяют ли непальские писатели особое внимание туману. Однако не важно, в Лондоне или в Катманду, но людей, которые открыто восхваляют туман, вероятно, совсем немного. Причина этого мне не известна. Сейчас, находясь в столице горного королевства, я пою оду белой дымке. Восхваляю ее даже больше, чем мог предположить. Раньше мне совсем не нравился туман, я никогда не наблюдал за ним. Однако чем больше обращал на него внимание, тем больший интерес он вызывал. Туман обладает уникальным свойством – он может покрыть плотной или полупрозрачной вуалью весь мир, и эта дымка придаст предметам новый облик, сделает четкие линии размытыми, красивое станет уродливым, очаровательное – отталкивающим. Такую красоту – туманную, неясную, нечеткую – нельзя разглядеть при солнечном свете.
Недавно я познакомился с понятием «нечеткая математика». Помню, подумал тогда: математика, как никакая другая наука, должна быть четкой и точной. Как может существовать какая-то нечеткая математика? Позже я прочитал несколько статей об этом разделе науки и постепенно убедился, что эта дисциплина – выдающееся открытие математической науки. В повседневной жизни, в гуманитарных и естественных науках есть множество нечетких вещей. Невозможно отрицать их неоднозначность. Признание этого факта принесет пользу как тем, кто работает в доказательной науке, так и тем, кто принимает политические решения.
А что же природа? В ней еще больше неопределенности. Эстетика – один из примеров. Порой неясность и туманность придает вещам гораздо большее очарование. Разве не интересно любоваться пейзажем в лунном свете и сквозь туман разглядывать цветы? Зритель может отпустить на волю воображение, полностью отдаться своим мыслям, погрузиться в мечты, и действительность станет такой, какую представляешь. Это намного лучше, чем видеть вещи насквозь, до самых мелких деталей. Честно говоря, абсолютной четкости в природе просто не существует.
Фантазия разыгралась – просто удивительно, куда порой могут завести меня мои мысли. Воображение будто опьянило меня. Туман за окном по-прежнему покрывал все вокруг густой пеленой. Он, кажется, понял мою душу и был благодарен за похвалу. Высказать это ему не под силу, он может только предстать в еще более чудесном и таинственном образе и заполнить весь мир.
В Катманду я встретился со своей старой подругой – священной коровой. Встреча долгожданная и неожиданная одновременно.
Я уже встречал священных коров на улицах Калькутты, Нью-Дели и других индийских городов. Кажется, только в тех странах, где исповедуют индуизм, это животное так почитается. Коровы ходили по шумным рынкам, их совсем не беспокоило оживленное движение, они брели среди звуков автомобильных клаксонов и звенящих трамвайных гудков, среди людей. Иногда можно было увидеть огромное стадо из нескольких сотен голов. Коровы вышагивали, задрав головы, держались с достоинством, даже величественно, словно и на небе, и на земле они были важнее всех. Явления человеческого общества, новшества, созданные цивилизацией – то ли мопеды, то ли велосипеды – были для них пустым местом. Влиятельные персоны из мира людей – принцы, аристократы, титулованые спортсмены, кинозвезды, ученые, эксперты – не представляли никакого интереса. Также не обращали внимания они и на человеческие законы и правила. Они обладали абсолютной свободой, шли, куда захотят, ложились там, где захотят. Калькутта – самый крупный город в Индии, с безумным движением и миллионами жителей. Ошеломительное зрелище. Древние повозки, запряженные лошадьми и коровами, ультрасовременные машины, пышно украшенные трехколесные мотоциклы, двухэтажные трамваи… Звуки машин, человеческих голосов, лошадей, коров смешиваются, шум разносится, как говорится в индийских мифологических сказаниях, на тридцать три неба [108]. И в таких условиях коровы порой вдруг ложатся прямо на трамвайных путях, закрывают глаза и спят глубоким сном. «И, захмелев, уже хочу я спать, а ты – иди»[109]. Машины разворачиваются, более мелкий транспорт уступает дорогу, а вот трамвай не может сойти с рельсов. Приходится делать вынужденную остановку – никто из людей не смеет отогнать священную корову.