Захария Смолянин обиделся не на шутку, когда Лутич связался с ним, чтобы предупредить: не мели языком, не потрясай своими открытиями в разных барах, веди себя осторожней. Он огрызнулся, что Лутич совсем охренел со своими заботами и разучился доверять людям, если, конечно, вообще умел, а он не дурак, а даже умница, и его дипломы-гранты-похвалы-патенты тому самое яркое подтверждение, и не соизволит ли чурбан Лутич освежить в памяти досье умнички Захарии, чтобы убедиться, что «умничка» – это не самоприсвоенный титул, а объективная реальность, и… Лутич отключился. Возмущение Захарии успокоило его на тот счет, что ненужных откровений и создания истерических настроений не будет. Но тревога как раз усилилась. Кажется, Захария твердо намерен изрыть всю документацию, и будет очень неприятно, если он окажется прав и найдет что-то. И продолжать бы Лутичу эти невеселые размышления, если бы его внимания не потребовал еще один неуемный тип. У него, у типа этого, была отвратительная привычка: он стучал и открывал дверь – и порядок действий его не волновал совершенно. Он мог постучать, а затем открыть, а мог открыть проклятую дверь, а затем постучать по воздуху там, где эта дверь была. И еще у Златана Лутича просто пальцы в крючья закручивались, как хотелось ухватиться за расческу и расчесать патлы – блондинистые, сволочь, ни разу не крашенные, немного потемневшие на Марсе, но уже немного выгоревшие – в оранжереях были установлены шикарные лампы, которые с замечательной точностью воспроизводили терранский спектр света и светили они достаточно ярко; или заставить этого засранца побриться, а не являться к нему с этой поросячьей щетиной на подбородке. И очки должны быть с чистыми линзами, а не со следами пальцев и земли, и губы – за губами тоже можно ухаживать, в конце концов. И – список того, что в Ное Де Велде раздражало Златана Лутича, можно было продолжать бесконечно. Начать с того, например, что Ной Де Велде уже стоял на пороге и задумчиво стучал по воздуху, а дверь уже закрывалась неторопливо за его спиной. Комендант Лутич встал и начал ждать с нескрываемым злорадством, хлопнет ли его тяжелая дверь по заднице этого недотепу.
Не тут-то было. Недотепа сделал два шага и застыл в раздумьях. Он бережно прижимал к груди два огромных горшка с какими-то подозрительными растениями, задумчиво теребил нос, словно припоминая, что именно хотел в этом кабинете, и ничего не приходило в голову.
– Господин Лутич, да, так вот. Мы с вами говорили на прошлой неделе, что крестоцветным совершенно неудобно в том сооружении, в которое вы сослали нас, и теперь мы страдаем там, и они даже не растут совсем. Вот посмотрите. – Он бесцеремонно сдвинул планшет, стопку бумаг и письменный набор в сторону, а на их место бережно составил два горшка – присел, осторожно водрузил горшки на стол, аккуратно отодвинул их от края стола и только затем выпрямился. – Вы только посмотрите. Eutrema japonicum отстает в росте на добрых четыре сантиметра от запланированного, и все расчеты подтверждают, что виной тому наше размещение в том ужасном месте, в котором мы даже не можем обеспечить нашей eutrema достойный рост. Или вот посмотрите, raphanus – он же просто совершенно чахлым выглядит! Конечно, я понимаю, это не какой-то вульгарный brassica, и его совершенно нет нужды разводить в промышленных количествах, но raphanus обеспечивает необходимое разнообразие нашему столу и…
Лутич вышел из-за стола и навис над Де Велде. Тот недоуменно посмотрел на него поверх очков – и обмяк.
– Да-да, господин Лутич…
– Комендант Лутич, – сурово поправил его имярек.
– Хорошо, господин комендант Лутич, я помню наш предыдущий разговор, что мы не можем расширять удобства для наших цветов, – он задумчиво погладил листочки редьки, чахленькие, надо сказать, – за счет людей, но я должен отметить, что, скажем, eutrema очень хорош в качестве приправы, а raphanus может оказаться ценным пищевым продуктом, и даже очень велика возможность использовать их оба в качестве несильных терапевтических средств. И я к примеру уже обсуждал возможность умеренного применения крестоцветных в некоторых случаях с нашими коллегами из медицинского центра…
– И что именно вы делаете здесь? – спросил Лутич.
Де Велде моргнул и повернулся к Лутичу.
– А? – растерянно переспросил он. – А. Мы еще обсуждали с нашими коллегами некоторую возможность облагораживания, скажем, общественных площадей нашими малышами. Я думаю, что пришла пора заняться не только необходимым, но и приятным. Ведь растения способствуют наращиванию ощущения домашности, уютности и комфорта, и кроме того…
– Хорошо. Где?
– А? – Де Велде задумался. – Перед медицинским центром? А хотите – перед комендатурой? Мне кажется, что если мы начнем с главного административного здания, то это будет в некотором роде декларацией нашего сотрудничества и вашего намерения выйти за рамки простого функционирования и желания перейти уже к нормальной жизни в малом гражданском общ…
– Но чтобы этих не было! – рявкнул Лутич, указывая на огромные горшки.
