– Нет-нет, что вы. – И он озадаченно посмотрел на Лутича. – Или совсем избежать крестоцветных? Нет, разумеется, это возможно, можно обойтись и без них, но я должен отметить, что крестоцветные содержат немало видов, которые…
– Никакой редьки перед комендатурой!
– А-а-а, – задумчиво протянул Де Велде и сочувственно погладил листки редьки. Вздохнув, он произнес печально: – Ну раз вы настаиваете… Никакой редьки.
Это было глупо, но Лутичу стало почти стыдно.
– Что-нибудь еще? – сухо спросил он.
Де Велде отодвинул его от стола и присел, чтобы ухватить поудобнее горшки.
– Ну я бы попросил вас о более актуальных системах ирригации, – он неловко улыбнулся – было очень похоже на гримасу боли – и жалобно посмотрел на Лутича.
– Вы можете поговорить с экипажем крейсера «Адмирал Коэн», насколько возможна транспортировка этой вашей системы. – Процедил Лутич.
– Да, действительно, – рассеянно произнес Де Велде и огляделся. – Господин Лутич… комендант, – поспешно добавил он, – мне кажется, ваш кабинет слишком безлик, и вам непременно нужно некоторое разнообразие. Например, вон то место было бы отлично для нашей диффенбахии, она ужасно вездесуща, конечно, присутствует во многих кабинетах и жилых помещениях, на земле, я имею в виду, но выживающая просто здорово. И не вычурная. Давайте я ее вам…
– Мы поговорим об этом как-нибудь потом, – перебил его Лутич, ухватил за предплечье и потащил к двери.
– Точно поговорим? – засиял Де Велде.
– Обязательно, – решительно подтвердил Лутич.
Он закрыл дверь, уперся в нее рукой и засмеялся.
– Диффенбахия, мать его. Крестоцветные! Редька!
Он хотел было обозвать его идиотом, но – не смог.
А Арчи в это же время учился ходить. У него появился новый инструктор – это в дополнение к двум уже имевшимся, и он учил его двигаться. Объяснял, как переставлять ноги, как следует двигать руками, каковы особенности движения мужчин, женщин, детей, людей тридцати и сорока лет от роду и с чем это связано. Они вместе пробовали ходить, как пятнадцатилетние – собственно говоря, как следовало ходить Арчи, как двадцатипятилетние, инструктор – Коди – называл Арчи «приятель» и хлопал его по плечу. Веселый он человек, бесспорно. А Арчи все ждал подвоха. Когда этот веселый человек спросит: а каково оно тебе в кибертеле. Но Коди не спрашивал. Арчи учился.
Тренировки проходили в огромном помещении с зеркальной стеной. Арчи все никак не мог привыкнуть, что в зеркале отражается Коди и какой-то парень, казавшийся смутно знакомым. Он не мог удержаться и все искал себя – коротенького, узкоплечего, с огромной головой и в экзоскелете или коляске. Внезапно до него доходило, что он – это вот тот, высокий, длинноногий, широкоплечий и с длинными волосами. И Арчи спотыкался и смотрел в зеркало на это отражение.
Пифий не пытался ни учить его, ни проводить эти свои консультации. Арчи приходил к нему, потому что в расписании стояли часы с ним, и они, как ни странно, ели-пили всякую ерунду. Пифий мог заказать устрицы, которые нужно было еще вскрывать. Или рис и палочки, и Арчи чертыхался, пытаясь управиться с ними. Затем они пили чай или кофе, и Пифий рассказывал ему о том о сем. Об искинах нового поколения, которые состоят из нейронных кластеров, соединенных особо хитрым образом, и об особенностях их обучения. Или об искинах в условиях, скажем, невесомости. Или о новых программах: зондах, запущенных к Юпитеру с расчетом оценить пригодность спутников этого гиганта для жизни. Когда, разумеется, будут построены корабли, которые сделают такое освоение возможным. Иногда он рассказывал еще о чем-то несуразном, глупом и смешном, и Арчи неожиданно понял, что и смеяться он тоже может. Как-то неожиданно Арчи и рассказал, что не узнает себя в зеркале.
– Ты уверен, что твоя реакция – это именно «не узнаю»? – спросил Пифий.
– А что? – буркнул Арчи.
– Ты наверняка узнаешь свое тело, не так ли? Просто ты не до конца признаешь его своим в той мере, в какой ты признавал своим то, что было раньше. Да? Ты скучаешь по нему?
Арчи выдохнул. Ну, сделал какое-то такое движение.
– Оно же было моим, – пожал он плечами.
– Вот за что я тебя уважаю, Арчи Кремер, так это за твою честность, – серьезно сказал Пифий. – Собственно, это и есть ответ. То тело было твоим бесконечно много времени, и ты привык к нему, не представлял себя вне его. Так что это отчасти и дело привычки. Так ведь?
Арчи опустил голову.
– Ну если ты хочешь. – Подумав, сказал Пифий. – Пойдем.
В ванной комнате было достаточно большое зеркало, перед которым и стали они вдвоем.
– Покажи-ка на наших изображениях мой нос. Мой, мой, Арчи. А теперь твой. А теперь уткнись тем же пальцем в свой нос, но смотри на отражение и только на него. А теперь снова на отражение и к правому уху. А теперь к твоему родному.
Пифий затем замолчал, заметив, с каким вниманием Арчи вглядывается в свое отражение, как он поворачивает голову вправо, влево, и думал: как бы еще и об Арте поговорить.
Арчи повернулся к нему.
– Я ведь не буду больше расти?
– А ты хочешь?
Арчи покачал головой и пошел в столовую.
Пифий стоял у раковины.
