Пифий Манелиа оказался прав, заявляя, что этот отпуск пойдет Арчи на пользу. Ему бы гордиться, а он злился на себя. Арчи, вырвавшись за границы центра, неожиданно вспомнил, что ему ни много ни мало – пятнадцать лет, а жизнь хороша, а он сам наконец может делать много больше, чем когда-то давно, в какой-то странной, полукошмарной жизни вдрызг больного ребенка, и что у него под боком вполне благодушно настроенный взрослый, который знает очень и очень много и невероятно терпелив. Арчи носился вокруг дома, обследовал все дорожки вокруг него и тропинки рядом с озером, возвращался к Пифию, чтобы уточнить какую-то чепуху, один раз прибежал, ошеломленный, почти счастливый, желая показать настоящий выводок косуль; Пифий предложил ему еще и искупаться, но Арчи отчего-то не решился. И Пифию поневоле приходилось быть соучастником во всех этих событиях; и он пытался ужиться со странным ощущением: он видел взрослого человека, глаза-то Пифия не подводили, а поведение у этого казавшегося взрослым человека было вполне ребяческим. Непроизвольно вспоминались люди с отклонениями в психическом развитии – те тоже оставались восьмилетними, даже когда тело становилось вполне взрослым. И, наверное, еще одной причиной для такого неудобного восприятия было неожиданно беспечное поведение Арчи Кремера. В центре он был очень сдержанным, а здесь вел себя как мальчишка, иными словами вполне нормально для своего возраста, и плевать на всякие причины-следствия и на то, что скоро пора будет возвращаться обратно в клетку.
С другой стороны, Арчи вне центра, избавленный от необходимости подозревать каждого встречного в злом умысле, в определенных пределах отказавшийся и от своей неприязни к Пифию, ставший куда более открытым, оказывался отличным объектом для исследований, как бы цинично это не звучало. Было действительно интересно наблюдать за ним, осторожно расспрашивать, чтобы определить, что в том или ином действии – от него, а что от Арта. Пифий остерегался спрашивать, пользуется ли Арчи помощью своего искина, чтобы что-нибудь рассмотреть получше или, к примеру, запросить информацию о каком-нибудь растении: он опасался, что это подействует на Арчи как ушат холодной воды. Но не обязательно было спрашивать напрямую; можно было и окольными путями воспользоваться.
Так что Пифий задумчиво рассматривал какой-то неказистый цветок, а когда Арчи подошел к нему, спросил, подозрительно изучая листья:
– Как ты думаешь, он ядовитый?
Арчи прищурился, покосился на Пифия, затем на цветок.
– С чего бы ему быть ядовитым? – буркнул он.
– С того, что он не хочет быть съеденным, разумеется, – рассеянно отозвался Пифий. – Хм, или наоборот, хочет быть съеденным. Я даже не знаю, можно ли верить тем же биологам, но они упорно настаивают, что знания типа что можно есть, а что нельзя, передаются у животных от поколения к поколению чуть ли не на генетическом уровне. По крайней мере, достаточно трех-пяти поколений, чтобы животные привыкли не есть такую вот гадость. – Он поколебался и осторожно понюхал цветок, затем прикусил листок, но пожевать не решился. – Насекомые, кстати, тоже. Хм, а пчелы так и наоборот, хотя и знают, что яд, но пользуются им как наркотиком. Ширяются, знаешь ли. Причем, что интересно, в одном рою могут быть законченные наркоманы – и законченные трезвенники.
Арчи замер рядом с ним.
– Не ядовитый он. Обыкновенный. Даже может быть полезным, – произнес он не без высокомерия.
– А что это за цветок? – полюбопытствовал Пифий.
– Череда, – тут же ответил Арчи. И охотно ответил на следующий его вопрос, чем она хороша, чем может быть опасна.
Пифий делал вид, что его интересовали именно сведения, которые исторгал Арчи. А сам тихо радовался: работает. Не мог же Арчи интересоваться всякими сорняками; наверняка он не проводил дни и часы в лаборатории, изучая еще и такой цветок, уча наизусть латинское название еще и такого куста. Не знал же он вот так, навскидку, что за трава такая невзрачная; и чтобы мальчишку такое интересовало вообще – едва ли. Так что спасибо Арту.
Когда Арчи принесся и начал взахлеб рассказывать о косулях, Пифий категорично отказался бежать куда-то не пойми куда, чтобы посмотреть на непримечательных зверей.
– Ну косули. И что? – флегматично спросил он. – Сколько их было?
– Четыре. Две большие и две поменьше. Они меня почти не испугались!
– Да ладно! – удивился Пифий.
Арчи поколебался, а затем спросил:
– Хочешь посмотреть?
– Хочу, – с готовностью отозвался Пифий.
И Арчи после нескольких секунд чертыханий смог отправить изображение на планшет Пифия.
– Смотри, – восхищенно говорил Арчи, – я совсем близко подошел к ним, этот парень, вот смотри, он совсем близко меня подпустил, я его даже почти погладил, но он испугался.
Пифий смотрел, как рука Арчи тянется к косуленку, как он принюхивается, затем отпрыгивает и то делает шаг навстречу, то отбегает назад.
– Здорово, правда? – тормошил его Арчи.
– Здорово, – искренне соглашался Пифий, глядя на него.
Арчи улыбался. Более того, Пифий соглашался сам с собой, что и глаза у него блестели. Как у человека.
