– Ага, дистанционный. Определяет температуру на расстоянии до полуметра. Ты берешь ее так, направляешь, готово. – Рассказывал он, взмахивая рукой, изображая того шеф-повара. – Можно заранее решить, хочешь ли ты поджарить ломоть посильней или наоборот.
– Правда?
В голосе Арчи отчетливо слышалось неверие.
– У каждого свои заморочки, – пожал плечами Пифий. – Моя бабуля делала все на глаз, и у нее получалось отлично. А вкуснее ее кулураки я, наверное, ничего не пробовал, даже в Греции. И никаких тебе дистанционных термометров, никаких ножей за четыре сотни койнов штука. Ну, хватит? Или еще поджарить?
Арчи внимательно смотрел на сковороду.
– Двести тридцать два градуса, – сказал он. – Это нормально?
– Ты меня спрашиваешь? – развеселился Пифий. – Если хочешь, можем поэкспериментировать. До какой температуры будем нагревать?
– А до какой следует?
Пифий повернулся к нему.
– Арчи, – веско произнес он, – мне совершенно плевать на такие заморочки. Я – не знаю. Я знаю, как мне нравится, и я так делаю. На глаз, между прочим. Так что если ты хочешь, узнавай, какая температура рекомендуется для того, какая для того, и будем экспериментировать.
– Давай до двухсот пятидесяти попробуем, чтобы как нужно.
Пифий замер, посмотрел на него.
– А сам стейк до какой температуры прожаривать? – заинтересовался он.
Арчи помолчал, глядя на кончик носа. Или Пифию показалось, что он смотрит именно на него.
– Давай до сорока пяти.
– Давай. Говори, когда хватит, – охотно согласился Пифий.
Он и Арчи поужинали и уже взялись за мороженое; Арчи неожиданно спросил:
– А это твое кулураки только раз в год, что ли, пекут?
– В смысле?
– Ну… – Арчи замялся. – Вот тут говорится, что это традиционное пасхальное печенье.
Пифий пожал плечами.
– Тебе ничто не мешает делать его хоть круглый год. Это всего лишь условности.
– А твоя бабушка когда его делала?
Пифий улыбнулся.
– Она была яростной приверженкой условностей, – легко признал он. – И прежде чем ты задашь твой следующий вопрос: и в Греции я тоже ел его исключительно сразу после Пасхи. В этом есть своя прелесть, тебе не кажется?
– В чем?
– В том, чтобы не злоупотреблять такими простыми радостями, – пояснил Пифий. – Когда делаешь кулураки каждый день, оно превращается из праздничного лакомства в нечто обременительное. Ты пресыщаешься. А пресыщенному человеку радоваться все сложней. Как тебе мороженое?
Арчи съел еще ложку. Задумался.
– Вкусно. Мне нравится. Наверное, ты прав. Когда его слишком много ешь, оно становится невкусным. А когда немного – вкусно.
Пифий улыбнулся, опустил голову. Подумал и взялся за свое мороженое.
– Оно мне раньше не нравилось, – неожиданно сказал Арчи.
– А теперь?
– Ну вот, я же говорю, – неожиданно посуровел Арчи.
– А мне раньше жутко нравился шоколад. Особенно когда мне лет восемь было. Мама могла не прятать другие сладости, но если где-то на виду оставался шоколад, я съедал его весь.
– А теперь? – помедлив, неохотно спросил Арчи.
Пифий засмеялся.
– Я помню, мне что-то около одиннадцати было. Тетушка Надежда подарила мне огромного шоколадного зайца из какой-то замечательной кондитерской. И ты не поверишь. Я его так и не съел. Поделился с моей подружкой, – охотно рассказал он. – Я даже больше скажу, лет пять назад я был упертым пескетарианцем. А теперь посмотри на меня – я ем мясо.
Арчи внимательно посмотрел на Пифия – сквозь Пифия – снова на Пифия.
– А почему ты перестал им быть?
Пифий сделал вид, что задумался. И поставил себе еще одну виртуальную галочку: Арчи обращался к Арту со все большей легкостью. Какие бы слова Пифий ни вворачивал в свою речь, Арчи никогда не уточнял у него значение слов. Просто делал паузу, справлялся у Арчи и продолжал разговор дальше.
– Был в гостях. А там был восхитительный гуляш, который так ароматно пах, что я не удержался. И… – он развел руками. – Не жалею.
– Но если это было твоим убеждением, я имею в виду это пескетарианство, то как ты мог так легко от него отказаться? – недружелюбно спросил Арчи.
Пифий засмеялся.
– Не совсем. В то время среди моих друзей было модно выбирать себе какие-нибудь замороченные пищевые привычки и похваляться ими каждому, кто был готов слушать. Попутно, кстати, придумывать себе триста причин, по которым следовало придерживаться именно такой диеты. Там и идеологические аргументы в ход шли, и психологические и какие угодно. Ах, что за время было… Казалось, все вокруг помешались на том, чтобы сидеть на особой диете, которая подходит только тебе одному Я остановился на этой.
– Почему? – смягчился Арчи.
– Мне нравится рыба. Еще и от нее отказаться я бы не смог. От яиц, фруктов, мучного – без проблем, но от рыбы – едва ли. Вообще, насколько я помню, все мои знакомые в период того помешательства очень ловко выбирали такую диету, которая полностью соответствовала их устоявшимся привычкам. – Он усмехнулся. – И вообще мне кажется иногда, что убеждения любого толка выбираются именно с учетом собственных привязанностей. Чтобы человеку было комфортно. А иначе зачем?
