Дамиан Зоннберг чувствовал нечто сентиментальное. Собственно говоря, это ощущение само по себе было уникальным, Зоннбергу хотелось даже присмотреться поближе к этому дурацкому чувству. При желании можно было и к мозгоправу какому-нибудь обратиться, не к Пифию, упаси бездна, не к этому короеду Манелиа – себе дороже, хотя он проницательный засранец и способен помочь, и это без сомнения. Но лучше иметь в качестве мозгоправителя человека постороннего, пусть он и не сможет объяснить с присущим Манелиа ехидством, какую опасную штуку представляют бесконечно изрыгаемые слова о долге, чести, почетном праве первооткрывателей и прочей выспренной чепухе, которую Зоннберг вынужденно произносил по несколько раз на дню – сам в них верить начинаешь. Как бы то ни было, они втроем возвращались в центр; Манелиа помалкивал, кажется, даже не пытался сканировать Арта и Арчи или читать какую-нибудь херню на своих остромодных «умных» линзах, просто лениво глазел по сторонам, усердно не глядя ни на Зоннберга, ни на Арчи. Арчи – молчал, и это было объяснимо и понятно, чего уж. Хреново было, что не особо поймешь, что мальчишка думает – нужно обращаться за объяснениями к Пифию либо к операторам в центре, чтобы те сообщили сырые, не препарированные, а следовательно, относительно объективные, не искаженные аналитиком – все тем же Пифием, к примеру – данные. Еще хреновее было, что даже Арт не мог со стопроцентной точностью представить информацию о мыслях Арчи: что касается физиологии, он был великолепен; что касалось рутинных, линейных когнитивных процессов, тоже неплох. Но все, что относилось к великому делу прогнозов и эвристики, было далеко за пределами способностей Арта. Так что Арчи оставался в некотором роде шкатулкой с секретом. С другой стороны, после бесконечных заявлений Пифия, что Арчи – это нормальный подросток, который проживает нормальные процессы личностного становления, слегка скорректированные своеобразной ситуацией, в которой он оказался, после того, как они целых четыре дня следили за похождениями Арчи, не без уважения, причем, не без одобрения, после того, как бунт закончился поражением Арчи – и очень достойным его поведением, Зоннберг непроизовльно ощущал восхищение, все то же уважение – и еще что-то, очень основательно замешанное на оптимизме. Арчи был хорош, Арт был великолепен; проект удался. Уже можно с уверенностью признать это: проект удался. Осталось немного. Несколько лет становления Арчи 1.1, всякие там тесты и прочее, бесконечные отчеты – и можно с легким сожалением признавать, что пора им расставаться – Дамиану Зоннбергу и проекту «Арчи 1.1». Тогда, наверное, с полным основанием и во весь голос Зоннберг сможет признать: в том, что проект оказался настолько успешным, есть его, Зоннберга, простого администратора, пусть не визионера, а добротного ремесленника, очень и очень большая заслуга.
Когда Арчи подошел к нему и Пифию в кафе, остановился, посмотрел на одного, другого, поставил сумку и сел напротив, сложил руки на коленях и застыл, Зоннберг затаил дыхание. Это уже было впечатляюще. Это уже было достойным воплощением какой-то едва уловимой, с крайним трудом описываемой мечты. Арчи Кремер был великолепен. Арчи был достоин всех нервных клеток, сожженных во имя проекта. Он был удивительно хорош, фантастически разумен и уместно кроток. И даже то, что он так старательно показывал зубы, огрызался, пусть и неловко, становилось в глазах Зоннберга еще одним подтверждением: проект удался.
Арчи ждал реакции от кого-то из них. Пифий, сволочь, скользкий тип, склонил голову и уставился вопросительно на Зоннберга. Пришлось изображать радушного хозяина, предлагать пообедать.
