Пифий многозначительно помолчал.
– Арта будет достаточно, – наконец сказал он.
– А если я не хочу?
– Убраться из центра хотя бы на выходной? Ты ли это, Арчи Кремер?
Арчи испытал невыполнимое желание – заплакать.
– От меня хотят избавиться хотя бы на выходные? – спросил он.
– Говнюк, – дружелюбно отозвался Пифий и бросил ему на колени чип-карту. – Захочешь остаться в столице на понедельник – свяжешься с Зоннбергом. Но сам, не Арт. А я отправляюсь на теплое море.
Оказывается, большая площадь, полная людей, угнетала куда больше, чем многолюдный холл в родном корпусе родного центра. Оказывается, обилие незнакомых людей сбивало с толку, особенно учитывая вежливое нежелание Арта помогать Арчи. Он, гадский искин, послушно разворачивал карту, сообщал сведения о том или ином здании, обеспечивал информацией о погоде, общественном транспорте, ближайшем кафе, но при любой попытке Арчи приказать ему управлять телом заявлял, что в соответствии с заданием, полученным на эти выходные, он лишен таких полномочий. Так что Арчи бесцельно бродил по улицам, которые были ему совершенно неинтересны, стараясь держаться подальше от людей, которые отчего-то пугали.
Хорошо кафе изобиловали. Рядом с некоторыми стояло неисчислимо много столиков, некоторые – в уютном отдалении от толчеи. Арчи уселся за один такой, съежился, попытался спрятаться от солнца, ветра, людей, зданий, деревьев – всего, а не получалось.
А в нескольких метрах сидел какой-то человек. Перед ним – скрипичный футляр. Сам он что-то наигрывал на скрипке. Кто-то даже бросал что-то в футляр. Можно было сделать вид, что поглощен его игрой – фиговенькой, но искренней, что ли – и тем самым отгородиться от чужого внимания. Человек – навскидку лет пятидесяти, может, шестидесяти – опустил скрипку, уставился на Арчи. Правый его глаз смотрел на Арчи, левый – вправо и вверх.
– Не поверишь, – добродушно сказал он, – я третий год только играю. Еще «Милого Августина» могу. Дурю народ, а что делать. Просто так пиликать скучно. Еще эту могу, «Casta diva». Только без выкрутасов этих.
Он помахал правой рукой, и Арчи непроизвольно отметил, что у него странно узловатые пальцы. Для скрипача странные.
– Хочешь, сыграю? – весело спросил музыкант. – Постараюсь хорошо, но не гарантирую. Зато это не петь. Если бы я петь взялся, тут бы меня пришибли из этого вот. – Он кивнул в сторону кафе. – Вою ужасно. Но с чувством. Значит, «Casta diva».
Он артистично опустил веки – правый глаз отказывался закрываться полностью, – оттопырил нижнюю губу – какую-то слишком крупную, и приступил. Старался, ничего не скажешь. Арчи пододвинулся ближе.
Музыкант замер прямо в середине фразы и хитро посмотрел на него одним глазом.
– Нравится? – жуликовато улыбаясь, спросил он.
Арчи неловко засмеялся и честно ответил:
– Нет.
– Правильно. Угостишь винишком?
Арчи растерялся и оглянулся.
– Ты не думай, – серьезно сказал музыкант, – я, чтоб ты знал, с пенсией, как положено. Отравился на производстве. Нервно-токсической херотенью. Вот. Глазу хана. Ногам хана. Руки так себе. Но алкоголь потребляю умеренно. Не подумай. Тут они его аккурат из свежего урожая привезти должны были. Ну так как, угостишь? Возьми этих вот монет и закажи.
– Я угощаю, – виновато возразил Арчи.
– Бери, кому говорят. Мне они все равно без надобности. Я говорю же: у меня пенсия. Мне, чтоб ты знал, много ли надо. Крыша есть. Пожрать есть. Одёжа есть. Монеты надо тратить. Правильно?
Арчи долго колебался. Взять монеты из скрипичного футляра уличного музыканта – он не мог. В этом было что-то унизительное. Он помотал головой и откашлялся. Музыкант усмехнулся и закрыл глаз. И продолжил «Casta diva».
Арчи вернулся, поставил пластиковый стаканчик с вином рядом с музыкантом, сел рядом сам.
Музыкант опустил скрипку.
– Я думал, ты сбежал, парень, – хмыкнул он. – Ну, твое здоровье.
Он отпил вина.
– Дак ты хорошего прямо купил. – Крякнув, сказал он, вытер тыльной стороной руки рот, отставил стаканчик. – Из богатых будешь. Хм.
Арчи пожал плечами.
– Ну коль так, слушай дальше, – пригрозил музыкант и взялся за «Августина». Время от времени, когда ему бросали монеты, он благодарил, толкал плечом Арчи и пилил скрипку с удвоенным энтузиазмом. Потом, правда, успокаивался к тихой радости Арчи.
Устав, очевидно, опустив инструмент, он спросил:
– Ты, парень, скажи мне. Чего тебе рядом со мной намазано? Вон каков. Красив. Девки слюни пускают. И не девки тоже, – гнусно хихикнул он. – А ты сидишь. Тут. Я, чтоб ты знал, не из таких!
Он шутливо погрозил Арчи смычком и опустил руку. Арчи только и мог, что пожать плечами.
– От чего бегаешь? – практично спросил музыкант. – Баба бросила?
Арчи нервно засмеялся. До чего вопрос был хорош. От чего Арчи бегает.
Музыкант, решив, что Арчи молчанием ответил согласно на второй вопрос, начал вещать на тему их склочнохарактерности и общей невозможности натуры. На тему того, что жизнь с бабами практически невозможна. Что солнце светит и греет, только когда они где-то далеко, вне пределов видимости. Арчи тихо хмыкал.
– А почему вы здесь играете? – спросил он неожиданно.
