И наверное, Пифий был триста раз прав, говоря, что человеку нужно время, чтобы привыкнуть к чему-то новому, а потом это новое полностью заменяет какое-то старое привычное воспоминание. Например, Лиза Кремийон, бывшая в проекте достаточно давно и знавшая Арчи Кремера – она была теткой хитрой, суровой, но и жалостливой. Она помнила Арчи – маленького почти беспомощного мальчика и пыталась перенести это воспоминание и на Арчи 1.1. Было подчас забавно наблюдать, как былое отношение накладывается на новое – к диковине, роботу. Она побаивалась нового Арчи, старалась общаться с ним напрямую, только когда были исчерпаны другие возможности. В принципе, она была не единственной, остальные тоже замирали и затаивали дыхание, видя Арчи, но Лиза была в чем-то показательным примером. А самое удивительное – прошло немного времени, и привыкнув, она обращалась с Арчи, как и с другими. Железная Матильда изначально старалась относиться к нему, как ко всем прочим, только и в ее отношении после той операции проскальзывало что-то такое тревожное. Но и это осталось в прошлом. Она охотно ругала Арчи, неохотно хвалила и не делала никаких скидок ни на его тяжкую судьбу, ни на специфическую ситуацию, в которую его всунули – словом вела себя с ним, как со всеми.
Арчи, вернувшись из своего первого самостоятельного отпуска, совершенно забыл делать то, чем бередил себе старые и наносил новые раны: присматриваться к другим людям, выискивая, как они к нему относятся, как на него смотрят, распознавая те знаки, хотя бы намеки на них, которые позволили бы заявить – ага, презирает, ага, считает, что я кукла. Прошло, наверное, три дня, прежде чем вспомнил, и к удивлению своему обнаружил, что все в порядке. Он – Арчи Кремер. На которого могли рявкнуть, если что-то не получается; похлопать по плечу, если получается. Позвать пить кофе. А Монти – один из тренеров – даже сунул под нос кулак: он начал рассказывать какую-то длинную и нудную сплетню, решил завернуть за угол покурить, а рассказ прерывать не хотел, и предупредил Арчи таким образом, чтобы не смел ни Железной Матильде, ни Пифию шестерить, что Монти посмел при Арчи курить.
– А то, блин, я-то Манелиа по батюшке пошлю, этого мозгоеда, не проблема, а с Матильдой, блин, не-е-е. Она меня разгрызет и выплюнет, я пас с ней скандалить. В общем, ты понял? – угрожающе закончил он.
– Да конечно, – возмутился Арчи, пожал плечами и округлил глаза, выражая негодование и твердое намерение хранить тайну. И Монти нырнул за угол, потащил Арчи за собой, там закурил и продолжил объяснять ему, что подруга того-то путалась не с его братом, а с его начальником, а начальник вообще кобель, но у него были особые пристрастия, и вот подруга, чтобы ухватиться не за друга, а за начальника, тоже себе что-то такое особенное сделала, а начальник, гад, начал за ее спиной с ее подругой мутить, которая с кузеном ее друга типа серьезно была. Арчи не понимал толком всей этой сложной структуры и едва ли бы понял, даже если бы Монти нарисовал схемку с векторами, но как ему нравилось стоять в тени деревьев, скрытым от камер центра, слушать это трепло Монти, который был счастлив найти свободные уши, и убеждаться снова и снова: он – один из!
Очень весомым было, наверное, стремление разглядеть и за неизменно дружелюбным отношением Пифия, что он на самом деле ощущает рядом с Арчи. Потому что именно Пифий был в его глазах ключевым индикатором: в конце концов, эксперт по психологии и по искинам, знавший очень много и понимавший еще больше. Он, Пифий, был с ним с самого начала, а в этой задумке с интеграцией человеческого мозга и искина – еще раньше. Он очень хорошо знал разницу между человеком и искином, немало рассказывал и Арчи об этом, так что и его мнение оказывалось самым обоснованным. И Арчи, мальчишка, на какие только ухищрения не шел, чтобы выяснить, что Пифий думал о нем, а Пифий, сволочь хитрожопая, ушлый, опытный жучила, словно развлекался, позволяя Арчи сделать несколько ходов, а затем отбрасывая на исходную позицию – иногда мягко, иногда побольнее. И внимательно следил, гад, как будет реагировать Арчи. Тот старался держать свое разочарование при себе, не показывать, что злится, и снова упрямо вгрызался в Пифия, чтобы еще раз попытаться вытянуть из него, что он думает об Арчи: человек – или киборг? Собственно, даже называть это ощущение «злиться» значило слишком вольно обращаться с действительностью. Арчи оставался спокойным, следил за Пифием с очень ровным, безэмоциональным вниманием и миллиметр за миллиметром исследовал его броню. Был бы просто юнцом, Пифий избавился бы в два счета. Но Арт путал все карты.
