Они спелись, кажется. Или Арчи обнаружил, что Арт существует не для того, чтобы шпионить за ним и время от времени обращаться за указаниями к Арчи, когда ситуация требовала человека-оператора. Арчи учился работать с ним; с подачи Пифия и под его руководством старательно выстраивая иерархию. Так, как предполагалось в проекте, как настаивал Зоннберг, как соглашались все умные дяди. Как, в общем-то, подсказывала здравая логика. Человек хорош; с амплификаторами – разными кибер– и кибермедикаментозными штучками, усиливавшими его возможности: физические, интеллектуальные, эвристические – оказывался куда лучше, опытов дистанционного совмещения киберорганизма и человека была уйма: киборг, допустим, в шахте, а оператор сидит в теплом помещении да в приборе для виртуальности, буде то шлем или даже полноценный костюм, так и вообще отлично; а так, как Арчи? И если, скажем, было где-то полтора месяца, в которые самые яростные сторонники проекта приумолкли-приуныли, то после того, как кризис развития был преодолен, Арчи снова начал показывать выдающиеся результаты. И не только Арчи. Пифий, с его разрешения, под его наблюдением обращался к Арту, тестировал его – и были моменты, когда он молчал минутами, задумчиво глядя на медиаюнит и сквозь него. Арт в это время объяснял Арчи, в чем предположительно заключался смысл тех тестов, которые он проходил под присмотром Пифия; Арчи удивлялся – ему бы такое спокойствие, просто невероятно, что можно так спокойно рассказывать о расчленении – иначе не сказать, – которому подвергал его Пифий. Он однажды не удержался и высказал Пифию свое недовольство.
– Тебя удивляет, что я работаю с Артом, используя методы, которые не направлял против тебя, что ли? – хмыкнул Пифий. – Так я дураком бы был, если бы уравнивал искин и человека.
– Ты обращаешься с ним, как с объектом, – хмурился Арчи.
– И снова здор'oво. – Пифий развлекался, глядя на него. Подумать только: Арчи сколько времени сердился на Арта, а теперь злится на Пифия, обращающегося с Артом куда рациональней, чем Арчи. – А что конкретно вызывает твое негодование? Что я смею быть не по-человечески безэмоциональным с искином, или что я это делаю с твоим Артом?
– И что такого, что он искин? Он умный, он вообще очень хороший. – Злился Арчи.
И достаточно было, чтобы во фразе всплыло это «он – искин», все остальные аргументы осыпались пылью. Арт-то был не человеком. Эмоции у него отсутствовали по определению, и он мог быть триста раз умным, оперировать пятью чувствами, доступными человеку, и еще несколькими, являющимися ключевыми для животных, но это все равно не наделяло его возможностью откликаться на контакт с миром еще и эмоциями. Пифий давно уже осторожно заговаривал на эту тему, профессор Робардс тоже как-то вышла на нее в процессе какой-то своей лекции – что можно оценивать искины интеллектуально, когнитивно и прочая, но не эмоционально. Это было бы глупостью: у того же Арта просто нет чего-то, что у человека зовется душой. Арчи знал теорию, более того, Арт охотно подбирал ему материалы; и по здравом размышлении, в этом было что-то унизительное: Арт смиренно доказывает ему, что лишен чувств. Тогда куда девать те сиюминутные ощущения, которыми Арт иногда взаимодействовал с Арчи?
