Пифий Манелиа мог бы немало рассказать о самых разных механизмах человеческой психики. Человек вообще очень ловок в этом плане: ему ничего не стоит приписать полностью лишенному разума предмету какие-то личностные свойства. И ладно животные – у них все-таки есть характер, эмоции, память. И ладно искины – у них тоже можно определить если не характер, так его зачатки. Но чтобы у банальной кофе-машины был свой норов? Чушь какая, и люди это понимают, но это не мешает приписывать простой штуковине из пластмассы с самым примитивным микропроцессором разум, утверждать, что она своеволит, или бросать другие, не менее глупые фразы. Пифий мог бы рассказать и о своих собственных наблюдениях, где за другими людьми, где за собой, как поначалу было сложно за прекрасным, отлично сделанным фасадом разглядеть человека, человеческого ребенка Арчи Кремера, и как он самодовольно считал, что ему это удавалось куда лучше, чем другим. В конце концов, он же умница и замечательный психолог, пусть и не подростковый, но человек исключительно широких взглядов, очень гибкой психики, обладающий в довесок к этим массой других достоинств. А потом эта же широта взглядов и гибкость психики сыграла с ним каверзную штуку. Когда все остальные смотрели на Арчи 1.1 и видели Арчи Кремера, он смотрел на этот артефакт, сидевший перед ним, иногда послушно делавший тесты, иногда мучивший его бесконечными вопросами или очаровательными, нелепо подростковыми и умилительно искренними рассуждениями, и видел Арчи 1.1. Когда остальные, привыкнув к мысли о невероятной трансплантации, сжившись с ней, признали – сначала робко, а потом все смелей, что Арчи-то, с Арчи все в порядке, он все тот же, он, Пифий Манелиа, отмечал, как Арчи изменился. Это уже не был Арчи Кремер. Арт, достаточно взрослый искин, тоже изменился – к невероятному удовлетворению Зоннберга и его начальства. Но и Арчи.
И он стал по-особому привлекательным для Пифия Манелиа. Если оставить за скобками прорывавшиеся иногда подростковые идеалистические тирады, если оставить то, как сильно незрелость Арчи раздражала иногда Пифия – незрелость интеллектуальная, отчасти эмоциональная, самую малость – незрелость характера; незрелость не как абсолютная характеристика, а как возрастной фактор, из которого, как известно, многие вырастают, и Арчи уже почти избавился от него; если оставить за скобками неуверенность, нерешительность, чрезмерную осторожность Арчи, его скованность, которая, учитывая первые пятнадцать лет его жизни, была объяснима, но все равно раздражала; если оставить за скобками и их отношения – то ли врач-пациент, то ли ментор-ученик, Пифий увлекался им. Это было просто: Арчи 1.1 делался как человек, он выглядел человеком, был на ощупь человеком, и если не вдаваться в детали, даже его потребности соответствовали человеческим. Он нуждался в воздухе; воде; пище, Арт – еще и в энергии, которую мог потреблять не только из нее, но это несущественные детали; он нуждался и в выводе переработанной воды и пищи, и эти процессы примерно соответствовали стандартным. Ладно, Арчи мог существовать в совершенно невероятных условиях. Но пока он не освоил еще свое тело настолько, чтобы руководство задумалось и об экстремальных испытаниях (например, о том, чтобы проверить, как он – его корпус – будет вести себя на глубине в четыреста метров в океане или в условиях очень разреженного воздуха и критически низких температур), пока Пифий не увидел собственными глазами отчеты и о них, можно было не задумываться о возможностях Арчи и проникаться комплексом неполноценности на фоне таких блистательных способностей, а просто наслаждаться возможностью видеть его, общаться с ним и – сам себя ругал за это, но не мог удержаться – флиртовать с ним. Потому что будем объективными: команда разработчиков тела была под завязку набита людьми с гипертрофированным чувством прекрасного, и они постарались сделать Арчи конфеткой. Восхитительным, прекрасным молодым человеком. Внешне – прекрасным. А за неловкое очарование, за искренность, которая ненавязчиво располагала к себе, был ответственным сам Арчи.
