Элалия была счастлива, сияла и строила грандиозные планы по захвату легкой промышленности Земли, Луны и летающих рядом спутников. Захария пытался держать глаза открытыми. Не очень успешно. Дэви Играх горячо спорил с Элалией, что рекламную кампанию следует направлять на молодых и авангардных, а не на средневозрастных и творческих, они то орали друг на друга, то кидались к мониторам, чтобы просчитать еще возможность, затем заставляли Захарию встать и повертеться, обмеривали его, кхм, пах и бедра, что-то уточняли друг у друга и снова позволяли Захарии сесть. А это было не очень удобно, между прочим. Приходилось неизящно плюхаться. Материальчик-то смотрелся ничего так, теплопроводящие качества были тоже отменными – в помещении заработал кондиционер и становилось прохладно, Захарии было приятно тепло. Элалия и Дэви стояли друг перед другом и орали, словно это могло убедить их в чем бы то ни было, а тем более в запуске авангардной линейки одежды из космического материала. Захария зевал. И снова зевал, и еще. Наконец встал: ну как встал, плюхнулся на пол, поднялся на руке, извернулся, уперся ногой в пол и со второй попытки выпрямился. Неуверенно подошел к зеркалу и принял эротическую позу. Повернулся к зеркалу задницей и снова принял эротическую позу. Элалия и Дэви все орали друг на друга, и Захария приказал искину запечатлеть его проход; затем оценил себя как пьяненького, штанишки как чудно сидящие, но до чего тугие, сволочи, а бедра – просто как вершину эволюции; поизучал пах и печально вздохнул. Затем проверил, насколько упруги ягодицы и насколько ткань пластична – банальным и примитивным движением: сжав в пригоршне, и так несколько раз, остался исключительно доволен первым и разочарован вторым и решил, что сорок восемь минут в этом бедламе – это уже солидная заявка на героический подвиг, а обсудить с этими одноклеточными будущую маркетинговую стартегию можно будет и завтра, на трезвую голову. И взбодрив себя таким обещанием, Захария поплелся домой. Чтобы провести еще одну ночь в томительных страданиях и размышлениях о себе – романтичном анахорете, аскете и асоциале, о байроническом страдальце и меланхолическом вертерианце. Страстная и загадочная, исчерна-бордовая ночь, сгустившаяся над Марсом, отфильтрованная умным экраном на внутренней сфере и слегка подредактированная коллегами Захарии – делать было нечего, и винище было совершенно ни при чем, ну разумеется же, – как нельзя лучше способствовала сим трагичным думам. За время пути домой – целеустремленного, решительного, отважного продвижения, проделываемого, правда, по несколько, эм, хаотичной траектории Захария стал объектом двух очаровательно грязных домогательств, семи элегантных приглашений на кофе в укромной спаленке в третьем, четвертом и двенадцатом пузырях и шести попыток познакомиться поближе, предпринятых, правда, одним и тем же идиотом, он же Рамон Вега Гаэталь, местный горе-кобель, но восхитительно симпатичный мальчик. Иными словами, мужество Захарии Смолянина стоило того, чтобы парить яйца в этих штанишках. Они были хороши, и в них было этакое, знаете ли, je ne sais quoi, действовавшее на потенциальных возлюбленных очень правильным образом. Правда, жить в них было жутко неудобно.
Рамон Вега Гаэталь предпринял восьмую попытку познакомиться поближе, несчастный влюбленный дурачок. Захария оценил эту попытку как идиотскую, о чем и уведомил малыша в изящно выговоренных космодесантниковских выражениях. К сожалению, вместо того, чтобы лишить блеска великолепный образ Захарии и отвратить романтичного дурачка от объекта своего воздыхания, матерные тирады возымели совершненно иной аспект: мальчик возбудился, задышал неровно и страстно, и глаза его – темные, почти черные вишни – замерцали алчно и вожделенно. «Мальчик любит dirty talk», – лениво отметил про себя Захария. Что не помешало ему пнуть Рамона Вегу Гаэталя по голени, процедить, угрожающе оскалившись: «Нахрен пошел», – и, достаточным образом приведя в замешательство, воспользоваться заминкой и укрыться дома. А там обреченно цыкнуть, тяжело вздохнуть, покачать головой и начать взбираться по лестнице. Ступенька за ступенькой, чтоб этой сучке Элалии икалось непрестанно, стерва гнала отменный первач, вопрос только, из чего, и не намекнуть ли Лутичу, как развлекаются эти идиоты-химики. Или лучше презентовать фляжечку по какому-нибудь поводу, чтобы этот чурбан оценил изобретательность вверенных ему детей и дал свое добро на массовое производство. И как Захария будет выковыриваться из этих штанишек, у которых, между прочим, даже швов не было, все спаяно. И до чего материал неэластичный и прочный, зараза. И до чего Захария в них хорош, а оценить некому.
