Ну ладно, не красным был Марс в действительности, и нога Захарии Смолянина непосредственно по марсианскому песку не топталась. К чести этого оглоеда, попытку он предпринял: мол, как это так, быть на Марсе и бродить только по искусственному грунту и только в пределах искусственной атмосферы, – и скорехонько выцарапал у Бренны Аркинсон решение включить его в состав экспедиции – криобиологи же просто позарез будут нуждаться в Захарии Смолянине, когда высадятся на южную ледяную шапку, чтобы там ковыряться во льду, без него же просто никуда, вот просто совсем-пресовсем никак. На счастье экспедиции, к бесконечному облегчению Бренны Аткинсон и горькому, нечеловеческому разочарованию лапочки Захарии, комендант Лутич возымел насчет состава данной экспедиции свое мнение и недрогнувшей рукой вычеркнул из ее состава Захарию. Топания ногами, визг, переходящий в ультразвук, площадная брань, попытки подкупа, диверсий и уговоров потерпели крах. Лутич, кабан разэдакий, вообще был малоэмоциональным чурбаном; на топания ногами смотрел с интересом, а однажды даже ловко пнул ящичек, который с чего-то находился рядом с его столом, и ящичек попал аккурат под ногу лапочки Захарии, облеченную в ботинки на трехдюймовой платформе; Захария оступился и грохнулся, Лутич удовлетворенно произнес: «Хм». На попытки сонорной и ультрасонорной агрессии – сиречь визга и очень высокочастотного визга – Лутич реагировал также очень просто: поворачивался к Захарии левым, киберухом, которое мог по желанию отключать, и следил за Захарией, ехидно щурясь. Попытки подкупа он доводил до момента вручения материальных ценностей, но отказывался расценивать их как предоплату за услугу, а просто как подарок. А все остальное решал просто: выставлял бесившегося Захарию за дверь. В общем, попытка втереться в экспедицию Бренны Аркинсон потерпела крах. К невероятному облегчению самой Бренны, а с ней и остальных исследователей: Захарию Смолянина знали все, и мысль о его участии в вылазке озадачивала, если выражаться мягко, а то и внушала суеверный ужас. Другие попытки просочиться в экспедиции, которые отправлялись из пузырей на неосвоенный Марс, аннигилировались спокойным, но очень твердым заявлением коменданта Лутича: «Смолянина в экспедицию не брать». Все более-менее важные руководители были осведомлены об этой резолюции, и все отказывались ссориться с Лутичем. В качестве компенсации, впрочем, та же Бренна Аркинсон принесла с собой четыре килограмма песка, поставила поддон перед Захарией и сделала приглашающий жест рукой. Захария радостно потоптался по марсианскому грунту целых две минуты, и потерять бы ему интерес к этому песочку, но не тут-то было: он утащил его с собой и пристроил на подоконнике, и с тех пор кому хотел, рассказывал, что может совершать прогулку по Марсу практически каждые два часа. Такие марсианские песчаные ландшафты на подоконнике стали модными, Захария подтвердил свою репутацию законодателя мод и даже почти простил Лутича.
В любом случае, с того момента, как он решил обосноваться в Марс-сити, настроения сего поселения изменились. Перестали быть простыми и прагматичными и стали одухотворенными, эстетически продвинутыми и просто разносторонними. Ведь Захария Смолянин не только сам творил, он и других вдохновлял, с этим не поспоришь. И уже в третий раз он вдохновлял Марс-сити и комитет местного самоуправления на организацию вечеринки на «Адмирале Коэне», а также в городе в честь доблестного экипажа сей космической консервки.
На этот раз организация мероприятий в честь прибытия «Адмирала Коэна» была значительно более деловитой – без лишней суеты, по накатанным алгоритмам, но ни в коем разе не более скудной. Более того: марсиане чувствовали себя более чем вправе устроить пышные торжества, потому что «Адмирал Коэн» не просто доставлял на Марс две тысячи людей, а забирал что-то около ста, он не просто доставлял очередную партию промышленного и исследовательского оборудования. Он еще и в качестве буксира выступил, и на четвертый день его дрейфа вокруг Марса была запланирована операция по приземлению огромного грузового контейнера, который состоял из конструкционных блоков, которым предстояло быть собранными в первый марсианский летательный аппарат и первый же марсианский взлетно-посадочный корпус. Марс становился не просто сырьевым придатком и внетерранской научно-исследовательской лабораторией, а еще и обзаводился своим собственным флотом.
