Предприятие было объяснимым. Логичным даже. За Марсом располагался астероидный пояс, а астероиды, как известно, могут состоять из силикатов, могут – из углерода, а могут и из самых разных очень редких и очень нужных металлов. Состав их определить можно было достаточно достоверно, и технологии по захвату небесных тел и их последующей транспортировке в нужное место тоже были более-менее разработаны. На Марсе так и вообще были уверены, что проведут первую доставку без проблем, все будет просто отлично. И размахивали расчетами, подтверждавшими, что даже доставка одного маленького астероида с таким-то и таким-то составом обеспечивает работой все настоящее население Марса на два года как минимум. Уже и астероид присмотрели, уже и доказали, что это чуть ли не выгодней, чем вся существующая на настоящий момент добывающе-обрабатывающая промышленность Марса, а какой простор для исследований! В Марс-сити говорить могли о чем угодно, и даже постороннем, и даже развлекательном, но всегда разговоры возвращались к одному и тому же: первый летательный аппарат, которому предстоит стартовать с Марса в сторону Юпитера, а не Земли, и не просто так, а с корыстными намерениями, с завоевательскими целями – за астероидом.
Поэтому самые невероятные предложения по организации встречи крейсера, которые выдвигались Захарией Смоляниным, не отсеивались еще на начальном этапе, а пропускались для рассмотрения. Потому что данная встреча имела право называться судьбоносной, и ее следовало делать запоминающейся. И тут Захарии Смолянину не было равных: его забудешь, как же. Такого – забудешь, можно подумать.
Он и дал волю своей фантазии. Чего только не предлагал, чего только не придумывал. Он даже отважился заглянуть в оранжереи. Его там встретила злая тетка Сакузи, которая отказывалась видеть в Захарии лапочку и прелестника, а соглашалась видеть злостного вредителя и вертихвостку. Но чтобы Захария, да не использовал порочные стороны этой базарной бабы в своих интересах? Он начал спорить с доктором Сакузи, затем – ругаться и одновременно перемещаться к цветникам. Учитывая тот прискорбный для окружающих факт, что глотки у обоих были луженые, ор стоял до самого купола, на него выскочили все, и даже божий одуванчик Ной Де Велде высунул нос из лаборатории.
Отметить момент, когда ор из деструктивного стал конструктивным, а Захария и Бруна Сакузи начали обсуждать, что и куда можно пристроить и как получше закрепить, не смог бы отметить никакой, даже самый ловкий искин. Вот только что они орали друг на друга, а вот они орут на пальму. И Ной Де Велде скачет за ними и заглядывает в глаза то ему, то ей и пытается успокоить энергично обсуждающих перспективы цветов фитодизайнеров.
– Бруна! – страшным шепотом завопил Ной Де Велде. – Бруна!!!
Бруна Сакузи наконец обратила внимание на него.
– М-м? – отрешенно произнесла она.
Ной Де Велде исступленно воздел руки.
– Это же восьмой павильон! – яростно зашипел он.
Бруна Сакузи недоуменно смотрела на него.
– И что такого? Неужели по какой-то древней мифологии в павильоне под номером восемь нельзя орать, потому что в нем хоронят усопших? – достаточно громко спросил Захария, напряженно следя за Де Велде.
– Тиш-ш-ше! – взорвался тот. Захария попятился и начал оглядываться, чтобы прикинуть, успеет ли он сбежать, если что.
У Бруны Сакузи лицо было задумчивым. Кажется, она вспоминала что-то такое, а что именно это было – увы, не приходило на ум.
– Бруна! – в отчаянии выдохнул Де Велде. – Мы же изучаем здесь тишину! А вы устроили адский гвалт!
– Пять минут не повредят нашим орхидеям, – браво отозвалась Сакузи, но у нее на лице было написано крупными буквами, что она сама же и сомневается в своих словах. – Видишь ли, Смолянин, мы изучаем звуковую экологию. Проверяем, знаешь ли, как на наших малышек воздействуют разные звуковые частоты и их отсутствие…
– Пять минут ТАКОГО гвалта? Да они кому угодно повредят, уж вы-то постарались! – зло зашипел Ной Де Велде и обмяк. Он тоскливо смотрел на орхидеи, которых было много, и самых разных, стоял, воздев руки, то сжимал, то разжимал кулаки и чуть ли не плакал. Захария обошел его, стараясь делать это с запасом, стал рядом с Бруной Сакузи и спросил:
– Кто умер?
Она развела руками, но ничего не ответила – пристально следила за Де Велде, который обнюхивал – как казалось Захарии – каждый лист, каждый корень, каждый побег, иногда тяжело вздыхал, иногда шумно сопел. Самое обидное: Бруна Сакузи тоже присоединилась к этому чуду.
– Меня во всей этой пантомиме интересует только один вопрос, – заговорил Захария своим нормальным голосом. Де Велде покосился на него, но продолжил обнюхивать цветы; Сакузи выпрямилась, повернулась к нему с самым решительным лицом и уперла руки в бока. – Так вот. Вопрос. Что из этого мы увидим на главной площади?
Сакузи уставилась на Захарию с самым негодующим видом; Де Велде изогнулся в хребте и повернул голову к нему, выглядывая из-за листьев и не выпрямляясь.
– Их?! – в ужасе спросил он. – Они же не переживут!
Сакузи сложила руки на груди и развернулась к Захарии.
