– Манипуляции с геномом человека запрещены.
В ответ прозвучало флегматичное:
– Не все.
– Ну да, угрожающие жизни и ее качеству состояния допускают раннеэмбриональное тестирование и коррекцию. Насколько я знаю, список этих состояний крайне мал, приведен законченным списком и едва ли допускает трактовку. Манипуляции с геномом человека, способные привести к селекции выдающихся людей, изначально находятся вне этого списка, следовательно противозаконны, – говорил еще один человек.
– Есть высшее благо, – произнес все тот же флегматичный голос.
– Даже если принять во внимание эту мотивацию, проект, который предполагает генно-инженерную или условно-естественную селекцию сверхлюдей, не может не быть колоссальным, потому что требует невероятных человеческих ресурсов, как тех, кто будет направлять селекцию, так и тех, чья селекция будет направляться. Соответственно он слишком велик, чтобы оставаться в тайне. А у меня создается именно такое впечатление: я не слышал ни о чем подобном. Даже разговоров не было. О киберсолдатах ходит сколько слухов, например, а о таком – ничего.
– Тогда с чем мы имеем дело? Почему мы имеем удовольствие наблюдать этого молокососа? Что мы должны говорить нашим ребятам?
– Что три месяца закончатся, и едва ли мы увидим этого Кремера здесь снова. И… – сквозь зубы, – не стоит усложнять его жизнь. Неизвестно, кто и с какими целями стоит за ним.
– Он не из внутренней полиции, – убежденно заявил кто-то. – Совершенно не выглядит так.
– Даже если так. Умелый интервьюер сможет узнать очень много интересного и сделать самые разные выводы, хочет этого Кремер или нет. Мальчишке восемнадцать, противостоять опытному интервьюеру он не может по определению. Из него можно вытащить все, что угодно. Поэтому никаких экстремальных действий.
– Восемнадцать?!
Это слово было произнесено несколькими людьми почти в унисон.
Полковник Оздемир, сообщивший о возрасте Арчи Кремера, внимательно осмотрел офицеров.
– Восемнадцать, – подтвердил он. – В соответствии с его личным делом.
Минут сорок спустя один из них заметил другому:
– Я был уверен, что этому мальчишке лет двадцать пять.
– Двадцать три, но из этих… – после неопределенного движения рукой его собеседник попытался повнятней выразить свою мысль: – из генеральских. Ну знаешь. Кадетская школа, именная стипендия, академия сразу после. Личный шофер.
Ответом было невнятное угуканье.
Майор Винце, тот, который знакомил Арчи с гарнизоном, а потом присутствовал при этом злосчастном обмене мнениями, велел солдатам придержать коней и не слишком доставать парня. Что он заносчивый, так, может, не потому, что заносчивый, а потому, что боится; у них слишком мало возможностей было, чтобы убедиться, что он на самом деле из таких. А сам следил за Арчи, как коршун за сусликом. Тот чувствовал его взгляд – на самом деле ощущал; хотя они с Пифием, Ларри, Леонорой и еще кое-кем неоднократно разбирали самые разные объяснения, отчего людям кажется, что они чувствуют, что на них смотрят. Арчи одно время даже увлекался идеей об особо длинных нейронных волнах, частота которых почти дотягивает до инфразвука – теория, которая никак не подтверждалась, как бы он ни старался изогнуть доказательства. Так что он знал, что это невозможно, тем более что его мозг был помещен в корпус не из кости, а особого материала, прочней и плотней кости, тем более что у Арчи не было глаз, которые охотно обманывали мозг, у него многого не было – а взгляд он все равно ощущал. И ему снова было пятнадцать, и снова операция была две недели назад, и он снова переживал всю ту бездну отчаяния – неуверенности – растерянности, как и тогда. Но ладно три года назад: там был Пифий, который возился с ним, объяснял терпеливо и доходчиво; сейчас Арчи был один, и он не видел рядом с собой ни одного человека, готового поддержать его или как-то объяснить, что да как. Майор Винце, под чье начало Арчи поступил, вел себя не очень дружелюбно и требовал соблюдения устава; к остальным было бессмысленно обращаться – в лучшем случае поднимут на смех.
Так что Арчи терпел. Тычки. Фразы, которые звучали двусмысленно, которые посвященным говорили очень много и позволяли смеяться – над Арчи, а самому ему сообщали только то, что это над ним смеются, а по какому поводу – Бог весть. Самые неожиданные задания, которые нужно было выполнять срочно и рассчитывать при этом только на свой ум, чтобы после их исполнения человек, который отдавал приказ, долго распекал его за неизобретательность, что не посмотрел там и там, не спросил у того и того и вообще сделал все на редкость бестолково. То, что когда они отправлялись на марш-броски, ему не выдавали никакого груза: мол, мальчик же надорвется, Карли и Тони, несете его оружие, Барти и Улли, отдайте ему свою воду, чтобы он хотя бы что-нибудь нес. Когда он предлагал помощь, ее не принимали, как бы тяжело им ни было, и совершенно не замечали, что Арчи справлялся со всем, что от него требовали, не жаловался, не просил скидки на возраст или отсутствие опыта.
