Все тот же майор-проводник, заметивший, очевидно, все эти тычки–толчки–оттоптанные ноги (как будто такое можно не заметить), но ни слова не сказавший, даже движением бровей не выразивший неодобрения, подошел, бросил Арчи: «Отбой в двадцать два ноль-ноль, подъем в пять ноль-ноль. Выполнять». Арчи кивнул – чисто цивильный жест – и получил вздрючку от него: неуважение к уставу – следовательно к офицерам и товарищам. После отбоя, сидя на кровати, Арчи думал: связаться с Пифием, спросить у него совета – или попробовать разобраться самому? Или, может, Монти поможет – служил ведь? И было стыдно бежать к ним за утешением – он же взрослый уже, а при первой трудности раскис. С другой стороны, Пифий ведь настаивал, чтобы Арчи не играл в героя, не стыдился того, что его знания и опыт ограничены, а задавал вопросы, требовал, чтобы ему помогали.
И Арчи не решился связаться ни с кем из них: ни с Пифием, ни с железной Матильдой, ни с бестолковым Монти. Он отсидел всю ночь, изучая устав и историю гарнизона, копался в биографиях начальства и временных сослуживцев и пытался определиться, что делать дальше.
Как-то неприятно было узнавать о себе правду. Болезненную такую, жалящую. Арчи уверовал в свою уникальность, в бесконечные способности и прочее, в то, что он замечательный, выдающийся, неповторимый, самый милый, самый расчудесный мальчик. А оказалось, что никто не обязан его любить. Могут – запросто, многие даже искренне, некоторые по разным причинам, в том числе и корыстным. А ведь и на дух не переносить могут, как эти, бравые вояки, чтоб их. Пинков отвешивать, толкать, грохотать по двери, проходя мимо – а что такого? Он – младший, он – никто. А помимо этого Арчи понял с ослепляющей отчетливостью, что его успехи в искусственно созданных условиях, в стеклянной колбе, устланной супермягкой ватой, ничего не стоят здесь. Служащие, конечно – ни один из них – никогда не смогут сравняться с киборгом, особенно таким, которого творили клетка к клетке, мегамолекула к мегамолекуле в течение многих лет, но ни один киборг не сравнится с человеком вроде тех хамов и мобберов, просто потому, что как бы он ни старался, ему будет не хватать их опыта, эвристических способностей, интуиции, просто находчивости. У Арчи был Арт; у него не было этих вот дюжин лет в невероятных условиях. У Арчи был доступ к мегакомпьютеру своего центра, но у него не было опыта такого вот свободного обращения с информацией, ловкости, которая позволяла даже при удручающем обилии лакун сделать шаг к верному решению.
И еще одну вещь не следовало игнорировать: ничто и никогда не позволит этим хмырям забыть, что Арчи – не они, что он не относится к их группировке и всегда будет чужаком. Не только потому, что он был непохожим на них, но и потому, что он настроил себя против них. По собственной дури и самонадеянности.
Вместо того, чтобы ожидать от них такого же отношения, как и в центре, – благожелательного, ласкового, очень и очень бережного , следовало готовиться не то чтобы к худшему – к плохому. Вместо того, чтобы рассчитывать на то, что достаточно приехать, и к ногам Арчи падут все сердца, следовало готовиться к чему-то другому – ко всякой разной фигне. Но дело было сделано. Только дурак мог не заметить, как холодно относятся к Арчи эти солдаты. А люди поумней с полным основанием могли бы говорить о неприязни, а то и открытой враждебности.
Это было вполне объяснимо. То, за что другие сражались месяцами, годами, а некоторые и десятилетиями, Арчи Кремер получил на блюдце с голубой каемочкой, походя, причем причины такого благоволения не были очевидны даже полковнику Оздемиру. В неформальной обстановке, когда подчиненные сочли возможным спросить, что за фигня и по какой такой странной причине наверху решили, что их гарнизон следует преобразовать в детский сад, полковник Оздемир не мог сказать ничего. Только что за решением стоят люди даже не из армейских бонз, а куда, куда выше, а у этого мальчонки результаты экзаменов очень неплохие, а по правде говоря, так и в первой пятерке, и показатели физподготовки в принципе соответствуют нормативным – находятся на верхем рубеже и даже чуть выше, так что формально он подходит.
– Очередной умный проект высоколобых, что ли? Евгеника, все дела? – спросил один из офицеров.
– Речь не идет о таком проекте, – категорично заявил полковник Оздемир.
На него очень скептически смотрели его сослуживцы.
– Речь не идет о таком проекте, или нашей информированности просто недостает, чтобы обоснованно прийти к такому заключению?
– Любые проекты такого толка требуют колоссальных затрат и очень большого количества участников. Наверняка бы этот Кремер был даже не первым, кого бы отправляли на обкатку, а в данном случае ничто и никто не подтверждает, что существуют другие участники. – Задумчиво заметил еще один.
– Или они просто умеют держать язык за зубами, и мы ничего об этом не слышали.
– Или их просто нет, а тот же самый эффект, что от селекции, был достигнут генным инжинирингом. Два-три поколения вместо двадцати-тридцати, а результат тот же.
