– А может, ты с мамкиной подругой того? – подмигнул Улли. Арчи снова улыбнулся и покачал головой. Улли следил за ним, нервно облизывал губы, смотрел то на губы Арчи, то на его глаза. И неожиданно: – Или там… с соседом?
– С соседом? – растерянно повторил Арчи.
– Ага. Или там… с приятелем.
Арчи, обмякнув, недоуменно смотрел на него.
– Ну ты знаешь. Мужики ведь могут и не только с бабами. Они и того, с мужиками. Ты в курсе?
Подумав, Арчи с серьезным видом кивнул головой.
Улли гладил его бедро, еще что-то рассказывал. Арчи делал вид, что слушает, и смотрел на него, и пытался определить: противно ему, страшно – или как?
Возможно, Арт доложит об этом кому там нужно. Или не доложит, в конце концов, личное время, Арчи имеет право на свою жизнь, на капельку уединения. На прямой запрос Арчи этот гадский искин начал сообщать, что находит поведение Ульриха Как-его-там не соответствующим общепринятым правилам поведения, но неопасным, оценивает угрозу как минимальную, несмотря на недопустимое применение наркотических веществ, поэтому если Арчи настаивает, он готов обеспечить некоторую свободу действий и даже вроде как погрузиться в стэнд-бай, но настаивает на включении тревожной кнопки и бла, бла, бла, а Арчи, наплевав на бесконечные инструкции, воззвания к благоразумию и чему еще, позволял этому проходимцу Улли целовать себя. Ему было жутко любопытно – и да, приятно. Но странно. Особенно когда Улли добрался до паха. Арчи ощущал его руку – но не ощущал возбуждения. Он ухватил Улли за запястье и недовольно прищурился.
– Так ты вообще откуда здесь оказался? – как ни в чем не бывало, спросил Улли, разглядывая его лицо с совсем близкого расстояния, поглаживая его, но уже куда более пристойным жестом.
Арчи пожал плечами.
– А что? – полюбопытствовал он.
Улли переместился, словно навис над ним. С такого угла его лицо казалось хищным – нос вытянулся, как будто превратился в коршуний клюв, щеки спрятались в тень, глаза угрожающе поблескивали на их фоне. Арчи полулежал, смотрел на него сверху вниз и лениво думал, что, наверное, он должен чисто подсознательно сдаться на его милость. Ну или затрепыхаться, попытаться вырваться. А ему было интересно: что дальше?
Дальше Улли еще раз целовал его. Арчи снова убедился: те люди, которые создавали его тело – они были феноменально щедрыми. Его губы – чувствовали чужой язык, его дыхание, сам Арчи – ощущал осторожный запрос Арта, как реагировать: усиливать ощущения, стимулировать возбуждение, или как? Потому что есть и такая возможность, а Арчи уже полноценные восемнадцать лет, совершеннолетие, полная дееспособность, признанная даже администрацией центра, все дела. Арчи отмахнулся – на кой бы ему это. Куда любопытней было следить за Улли. Целовавшим его все жадней, дышавшим все тяжелей, становившимся все более агрессивным – откровенно, демонстративно агрессивным, но при этом не ощущавшимся как угроза.
Он внезапно оттолкнул от себя Арчи, выпрямился, уставился на него обличающе, прошипел:
– Тебе, сука, что, не нравится?
– Нравится, – подумав, признал Арчи.
– Ну, ты, бля… – выдохнул Улли, опустил голову, засмеялся. – Я, бля, прямо вижу, как тебе нравится.
Арчи пожал плечами.
Улли посмотрел на него – внимательно, подозрительно; Арчи подумалось, что он изнывал от желания спросить, неужели на него и «зайка» не подействовал. Но дураков не было подставляться, признавая применение полулегальных веществ, и очевидно же было и без подтверждения, что не подействовал. Улли и встал. Он был возбужден – очень возбужден. Нет, поправил себя Арчи: как раз наоборот, чисто эмоционально Улли как раз успокоился. Очевидно, эрекция, какая бы ни сильная, причиняла не так чтобы очень много дискомфорта.
– Ты… смотри осторожней, Кремер. Тут разный народ бывает. Некоторые не остановятся. В такой ситуации в смысле, – процедил он. – С огнем играешь.
Арчи сел, выпрямился, внимательно посмотрел на него. Опустив глаза, кивнул:
– Наверное.
Добавил:
– Спасибо.
Улли недоверчиво засмеялся.
– Ты малахольный, – признал он. – За такое не благодарят.
Арчи улыбнулся. Возможно.
Все это начало казаться безнадежной древностью, уже когда Арчи подъезжал к центру. На мотоцикле, ключи от которого были вручены ему на восемнадцатилетие. Зоннберг вообще был доволен разумностью Арчи до такой степени, что нисколько не колебался, разрешать ему отпуск или не разрешать, оптускать в дали дальние по личным целям или нет, позволять управлять мотоциклом или нет. Когда Арчи признался Пифию Манелиа в редком порыве откровенности, что в качестве средства передвижения хотел бы именно мотоцикл, тот удивился. Сказал:
– Я почему-то думал, что ты выберешь более классические средства передвижения.
Арчи удивился: а мотоцикл – это что? Колеса, двигатель, все дела. Классическое средство ведь.
