Арчи лениво недоумевал: что особенного-то? Ему хорошо – Арт стимулирует чуть повышенный тонус организма – в смысле того, что ниже шеи, а еще точней – того, что вне мозга. Арчи не мог сказать, сам ли улыбался, когда был удовлетворен, доволен и прочее, – то есть отдавал ли его мозг неосознаваемые им сигналы, или это Арт так ловко подстраивался под его состояние. Интроспекция молчала. Арт скромничал, но из бесед с Пифием и нейровизуализаций следовало: а мозг-то и ни при чем, это Арт. Причем при сопоставительном анализе амплитуд движения тех же мышц на лице следовало, что они не полностью повторялись, а из бесконечных изображений Арта, сделанных в различные мгновения, выяснялось, что и выглядело это действительно неодинаково – естественно. Пифий выяснял у Арчи, как функционирует это взаимодействие, как Арт определяет степень, с которой следует проявлять ту или иную эмоцию, к примеру – есть ли какие-то шаблоны, которые сообщил ему Арчи, в которых он сам предпочитает действовать – или это самостоятельные решения Арта. Арчи не знал, пусть и предполагал; Арт сообщал Пифию, что принимал решение, основываясь на анализе ситуации, оценке субъективной остроты эмоции Арчи, традициях и собственной памяти. А на вопрос Арчи о том же отвечал: я счел возможным воспользоваться памятью о твоих представлениях о визуализации, например, тогда и тогда, немного адаптировал и счел, что данное представление будет возможным, ты же не сердишься? Мне продолжать?
Когда Арчи было плохо – тогда все усложнялось. Воистину, отрицательных эмоций существует на порядок больше. С чисто физиологическими реакциями Арт справлялся без проблем, при этом не рисковал полностью останавливать взрывную выработку гормонов или нейтрализовать уже выработанные, блокировать возбуждение, а всего лишь сглаживал их – в конце концов, эти реакции вырабатывались в миллиардах организмов за миллионы лет, были критически важны и в качестве сигнализаторов, и Арчи был с ним согласен. Но и проявлять их как-то тоже не позволял. Он предпочитал сохранять хладнокровие и невозмутимость – и внешнюю тоже; поэтому отрицательные эмоции переживались им куда более смазанно. Это было где-то даже скучно: ни тебе стресса, ни страданий, ни катарсиса – ни-че-го. С другой стороны, это позволяло прагматично и эффективно разбираться с любой ситуацией.
И конечно же это не проходило мимо Пифия.
– Тебе не скучно живется? – интересовался он.
– У меня достаточно развлечений помимо этих трагедий, спасибо, – спокойно отвечал Арчи. – Кстати, как ведет себя человек, когда его озадачивают таким вопросом? М, Пифий, тебе не скучно живется?
– С тобой соскучишься, – хмыкал Пифий.
Арчи пожимал плечами – осознанный, им желаемый жест, а не псевдорефлекторная реакция Арта, говоривший: ну вот видишь.
И в сложных ситуациях Арт осторожно обращался к Арчи: что делать будем – изображать гнев? Злиться? Что-то еще? Арчи предпочитал «что-то еще». Он не позволял себе думать, насколько связана его безэмоциональность с той странной ситуацией, в которой он существовал, старался не замечать безразличия ко многим вещам, прохладности, с которой относился ко всему, что происходило с ним и вокруг него. Разумом-то он понимал: то и то плохо, то и то следует поправить, там – помочь, там – настоять на своем, а переживать не получалось. С моральной точки зрения все было неплохо – Арчи отлично понимал, что есть хорошо, что плохо, и Арт – тоже. Чувствовать при этом что-то яркое, выразительное не всегда получалось: и изначально, и благодаря осторожным коррекциям Арта. Для Пифия эта выдержанность Арчи не была незаметна, он неоднократно заводил разговор на эту тему. Арчи был не против. Нейровизуализация показывала: мозг Арчи функционирует в сложных, критических ситуациях вполне нормально, и в рациональной, волевой, аналитической частях, и в эмоциональной тоже; диагностика Арта подтверждала это, и тем не менее внешне это не отражалось – Арчи предпочитал обходиться каменной миной, Арт не осмеливался самовольничать.
– Хотя я должен признать, что протоколы Арта отличаются очень тонкой детализацией, – говорил Пифий. – Причем его оценка ситуации опирается не только на рациональные, но и на этические критерии. Удивительно, просто поразительно, насколько он сближается с человеком.
И Арчи снова пожимал плечами: и что удивительного?
