Благодаря уйме свободного времени, Арчи познакомился поближе с крейсером, воспользовавшись любезным разрешением Эпиньи-Дюрсака. Махина изначально планировалась этаким почти городом, а после капремонта превратилась в колосса. Крейсер, разумеется, был лишен большинства развлечений обычного лайнера, его задачей было все-таки обеспечение полноценного товаро-пассажирского сообщения между двумя планетами; по большому счету какая-нибудь глупость вроде теннисного корта или бассейна превратилась бы в источник угрозы, а не увеселения: воду в огромном открытом сосуде не удержишь, и кроме того, это расточительство – бесцельно таскать туда-сюда несколько тонн груза, а траектория мяча в условиях искусственной гравитации оказывалась бы слишком непредсказуемой, чтобы игроки могли получить удовольствие от игры, и опять же – пространство, которому можно найти куда лучшее применение. И все равно Арчи был в восторге. Он готов был проводить часы в отсеке управления, в машинном и навигационном отсеках, и Эпиньи-Дюрсак позволял ему, несмотря на инструкции по безопасности: лучшей рекомендацией для капитана был шестиминутный разговор с адмиралом Аронидесом, в течение которого глава генштаба две минуты интересовался, как ведет себя судно после перестройки, а остальные четыре интересовался курсантом Кремером. А помимо этого, инженеры сдержанно отмечали, что этот же Кремер часто использовал закрытый канал связи, что тоже некоторым образом настораживало. Так что с ним были любезны, ему позволяли очень многое, подвоха не ждали, но были начеку. Арчи ощущал это отношение – подозрительное любопытство, недоверие, не очень определенное желание что-то ему доказать, но новым оно не было, так что и обращать на него внимание он отказывался: не они первые, не они последние. Он был любезен со всеми, охотно принимал участие в тренировках, с азартом учился навигации; кое-чему он уже был научен, но одно дело симуляторы, и другое – прокладывать маршрут, соотнося голографическую карту на огромном экране во всю стену с теми же звездами в иллюминаторах. И затем он все равно сбегал в укромное место и просто смотрел в окно – ему представлялось, что он, как рыцарь из нерассказанной легенды, идет по подвесному мосту. Мост тот – над пропастью, дна которой не видно, даже если бы исчез туман и осели водные брызги. По бокам – вроде как ущелье, но и его не видно за клубами тумана. Сзади – вроде туман, но оглянуться, чтобы убедиться, на этом тощем веревочном мосту – смертельно опасно. Что впереди, тоже скрыто за пеленой. То ли солнце там светит, то ли пожары полыхают. Чем меньше времени до прибытия оставалось, тем меньше значили для Арчи странные слова вроде «Зоннберг», «Степанов», «Манелиа», лица за фамилиями полковника Ставролакиса и Лутича никак не вырисовывались, и что именно ожидало его там, далеко, казалось совершенно несущественным. Важным пока было идти, или, точней, ждать. Чем Арчи и занимался.
И что интересно: возможно, для Арчи образ рыцаря оказался настолько значимым и настолько четким, что и Арт что-то такое ухватил. Он как-то вдруг развернул перед Арчи мост, сделанный частью из канатов, частью из досок, и попытался представить эту тьму, которая и не тьма совсем, но и света в ней нет, прямого так точно, есть только отраженный. И марево впереди он тоже попытался представить. Арчи удивился, засмеялся, пошел к коммуникационному порталу, велел Арту подключиться, чтобы уже вживую поработать с образами. Что у него в голове творилось, это одно, замечательно и здорово, интересно и познавательно, а выпнув свои фантазии на внешний экран, работаешь с реально существующим материалом – с воплощенной фантазией. С визуализацией у Арта по-прежнему не ладилось: в образах, которые он создавал, не хватало объемности, структурности, с другой стороны, он чрезмерно увлекался деталями – пытаясь разобраться в том, что именно визуализировать, он вляпывался в подробности и забывал, что именно должно стать результатом; а вот милые штучки вроде холодных брызг, ледяного ветерка, ощущений досок над бездной он воссоздавал неплохо. Вос-создавал: сначала Арчи пережил это, ощутил, пропустил через себя, а затем Арт работал с этим. И радовался почти как человек, когда у него получалось. Арчи рассеянно думал иногда: откуда Арт выхватил эту эмоцию, из какой ситуации? Наверняка ведь воспользовался тем, что подарил ему Арчи.
После этого опыта, которым Арчи категорически запретил Арту делиться с посторонними, другие оказались проще. Он попытался представить, как бы выглядела разгерметизация переходного шлюза, задал пару вопросов техникам, те полюбопытствовали, зачем ему такие подробности, и через десять минут они обсуждали симуляцию, и Арчи через Арта пытался воссоздать ее – по большому счету, создать. Визуализация прилагалась. Это было забавно, увлекательно, вполне осмысленное и очень перспективное занятие.
