В качестве демонстрации своего расположения капитан Эпиньи-Дюрсак пригласил Арчи на последний ужин и предложил присутствовать при одном из самых сложных маневров – выходе в дрейф. Это значило, что махина в много тысяч тонн должна снизить скорость с умопомрачительной до приемлемой, а затем сманеврировать на рассчитанную орбиту, с которой будет возможно отправлять челноки на Марс. Такие штуковины, как «Адмирал Коэн», в принципе никогда не существовали на поверхности планеты: они бы просто деформировались под своим весом, а даже если бы оказались на поверхности, их невозможно было бы ни поднять в космос, ни посадить – слишком тяжелы, слишком громоздки, совершенно неуправляемы в условиях естественной гравитации, вывести их в космос без повреждений было бы неосуществимой задачей. Маневр колосса длиной почти километр – это не кот начхал; и Эпиньи-Дюрсак, заметив, что Арчи не просто делает вид, что внимательно слушает, а действительно заинтересовался, начал рассказывать, что да как да почему.
Так что на следующий после прощального ужина день Арчи скромно стоял у стенки, смотрел на огромные экраны, которые отлично заменяли окна, за людьми, которые выглядели совершенно буднично, и пытался разобраться: он волнуется? Предвкушает? Испытывает нетерпение? Едва ли, хотя любопытно было. И Марс действительно был красным.
Капитан Эпиньи-Дюрсак, убедившись, что маневр проходит в штатном режиме, подошел к Арчи.
– Я руководил этим добрых три дюжины раз, Артур, и каждый раз волнуюсь все больше, – произнес он. – Мне знакомы практически все ситуации, способные возникнуть, и я предполагаю возможность еще многих, и все равно это – шаг в неизвестность.
Арчи повернул к нему голову, осторожно улыбнулся, не совсем понимая, чего хочет этот хрен.
Хрену просто хотелось пообщаться.
Все были заняты чем-то, и «все» значило не менее семидесяти процентов офицерского состава. Эпиньи-Дюрсак смотрел на действия команды с почтением, что ли, определил Арчи. Почти не волновался, по крайней мере биометрические показатели, которыми снабжал его Арт, ничего такого не показывали. Он то ли был уверен в экипаже, то ли просто дурак.
– Любое дело – это частью шаг в неизвестность, – тихо отозвался Арчи.
Эпиньи-Дюрсак усмехнулся и положил руку ему на плечо.
– На моей памяти вы первый курсант, которого отправляют на Марс. Тем более генштаб, – сказал он. – Думаю, у вас отличная платформа для этого шага.
На недоумевающе поднятые брови Арчи он пояснил:
– На Марс отправлялись избранные из избранных, и даже тогда после многочисленных проверок. Но никогда курсанты. Для этого есть луны. Марс до сих предъявляет повышенные требования к обитателям. Так что доверие штаба к вам очевидно.
Он вернулся на свое место на капитанском мостике. Традиционное название, конечно, хотя выглядит неузнаваемо. Но суть сохранилась.
Арчи остался стоять с приподнятыми бровями после такого неожиданного откровения. С другой стороны, подписал же Аронидес приказ, значит, и Эпиньи-Дюрсак прав.
Он стоял долго. Скорость была снижена до минимальной. Крейсер лег в дрейф. Эпиньи-Дюрсак сказал, словно к себе обращаясь: «Прибыли». Зааплодировали члены экипажа. Голос на экране – полковник Ставролакис, судя по нашивкам, поприветствовал героическую команду крейсера. Ничего особенного, по большому счету. Но кажется, Арчи прибыл.
========== Часть 31 ==========
Лет шестьдесят назад, скажем, когда колонии на Марсе как таковой не было, а были два контейнера, вроде как для жилья и типа лаборатория, несколько спутников наблюдения, болтавшихся на орбите, и семеро отчаянных людей, которые должны были заложить поселок, лететь от Земли нужно было месяцев этак шесть. Само собой разумелось, что все, вот просто все, включая не то что комнатные тапочки, – воду для умывания и воздух для дыхания, следовало брать с собой. В самом героическом смысле эти люди, согласившись на экспедицию, практически подписывали себе смертный приговор. В самом футурологическом – обеспечивали будущее Земли. Потому что ресурсы истощались, и это было очевидно, неотвратимо и ожидаемо, если честно. Это с такими-то темпами потребления. Луну потихоньку осваивали, и умным был союз государств, что позволял делать это не частным компаниям, а предоставлял им пай, не более, в государственной компании по разработке недр. Как гласил такой-то и такой-то пакт, Луна является достоянием цивилизации. Затем, благодаря расширительным толкованиям, этот же межгосударственный пакт был распространен и на другие космические тела, тем самым уравняв планеты и планетоиды, мелкую шушеру и, так его разэдак, Марс.
