После шлюпки крейсер «Адмирал Коэн» проводил неизгладимое впечатление – больше похож на искусственный спутник, чем на межпланетный крейсер. Форма-то в космосе не то чтобы принципиальна, необходимости заботиться об аэродинамике нет никакой, там другие враги, и от них тоже нужно уметь уворачиваться; в любом случае – это огромнейшее сооружение, больше город, чем корабль, надежное невероятно, напичканное технологиями по самое «не балуйся». Арчи уже в первом коридоре увидел немало любопытного, о чем слышал-читал, но не видел в быту. А тут вот оно – особо легкие и прочные материалы, остающиеся при этом жесткими; особо обработанная поверхность, способная сбрасывать статическое электричество, которое в любом случае накапливается, в специальные ловушки; удивительные системы наблюдения, изучая которые, Арт затаился в растерянности. Материалы, которыми облицован корпус, точно также способные преобразовывать в полезную энергию не только солнечный свет, но и радиацию, системы внешнего оповещения – метеоритов все-таки хватает, а еще космического мусора прибавлялось, как бы ни требовали власти, чтобы ничего не выбрасывалось в космос. Кстати о мусоре – системы очистки воздуха и воды тоже были на «Адмирале Коэне» передовыми. Воздух был свежим, вода безупречно чистой и даже обладавшей вкусом – после дистилляции она насыщалась полезными веществами, чтобы приблизить вкус и состав к природному: еще одна прогрессивная технология, хранившаяся, как и ожидалось, в строжайшей тайне во избежание всяких диверсий. Иными словами, Арчи был рад, что оказался на крейсере; ему было любопытно практически все, что он видел. О том, что его ждет, когда «Адмирал Коэн» прибудет в место назначения, он не задумывался, а наслаждался тайм-аутом.
Затем был традиционный торжественный ужин капитана. Эпиньи-Дюрсак – вот же имя, подходящее павлину, а носит его тощая утка, даже не селезень, а так, нечто невразумительное. Водил крейсер пару дюжин лет; столь длительное пребывание в космосе не сказалось на его самочувствии, судя по внешнему виду – либо жалование и бонусы у него были такими, что их хватало на новейшие оздоровительные терапии. Даже внешности он был непримечательной, хотя должность все-таки вынуждала думать, что он не так прост.
Последнее, кстати, было очевидно. Он словно из воздуха вобрал информацию о любопытном пассажире, который путешествует по документам, выданным не кем-то там, а очень хитрым отделом генштаба. И билет у него был оплачен тем же отделом. И о размещении Артура Кремера хлопотали не самые простые чиновники все оттуда же. Поэтому капитан Эпиньи-Дюрсак счел более чем объяснимым пригласить Артура Кремера на куда более престижный второй ужин капитана, на который званы были только избранные. На осторожные расспросы главного стюарда капитан Эпиньи-Дюрсак пояснил:
– Ему покровительствуют Аронидес, Тамм и Бенскоттер. Кстати, именно люди Тамма готовили поездку Кремера. И… – он помедлил. – Финлейд вчера интересовался, как обустроился этот, хм, курсант.
Главному стюарду было положено знать очень много о закулисных играх многих ведомств. И его прямой обязанностью было поддерживать близкое знакомство с Финлейдом – личным помощником Аронидеса. Об этих двоих в генштабе немало анекдотов ходило. Очень тихим шепотом и в очень тесном кругу рассказываемых, разумеется, чтобы не поставить под сомнение репутацию их обоих. Аронидес таскал Финлейда за собой все то время, которое делал карьеру, преданность последнего первому была фантастической, почти невероятной. Благодарность первого второму была очевидна, пусть и не бросалась в глаза. Финлейд знал все о делах и интересах Аронидеса и даже немного больше. Аронидес доверял ему самые щекотливые дела, каковых у него естественным образом заводилось тем больше, чем выше он продвигался по служебной лестнице. Кое-кто пытался позлословить на тему противоестественной и, эвфемистически выражаясь, эротической привязанности этих двоих друг к другу, но Финлейд был вдов семь лет и был удовлетворен этим состоянием, а до этого исключительно верен своей супруге, а Аронидес после брака, длившегося двадцать семь лет, давно умершего, закончившегося очень дружелюбным разводом, неожиданно приблизил к себе одного такого, юного, ловкого, шельмоватого и после четырех с небольшим лет все еще благоговейно затаивавшего дыхание, когда Аронидес подходил к нему; и сам Аронидес – не помолодел, но казался более юным, что ли. Поэтому слухи пожирали себя, самые отчаянные остерегались выставлять себя на посмешище, а Финлейд исправно доносил до Аронидеса сплетни или основания для них. И если он интересуется как бы простым курсантом, это что-то да значит.
