Впрочем, главный стюард осторожно довел до Эпиньи-Дюрсака свое намерение посадить этого загадочного курсанта за столом не рядом, а через три человека от капитана – не стоит слишком явно подчеркивать свое внимание к молодому гостю. Три человека – достаточное расстояние, в меру почтительное, позволяющее держать объект внимания в пределах досягаемости, не совсем очевидное и не совсем скрытое для окружающих. Неплохо.
По большому счету, с куда большим удовольствием Арчи провел бы это время в своей каюте. Пока корабль находился в зоне прямого контакта с Землей. Сигнал задерживался на секунды, доступ к сети был полноценным, и это было куда интересней и важней, чем сомнительное удовольствие неподвижно сидеть в парадном мундире в компании других мумий в парадных мундирах за устрашающе тщательно отдекорированным столом и бездарно просирать время – иных слов Арчи не находил. Он, конечно, обладал замечательными возможностями выпадать из реальности и уютно обустраиваться в своей виртуальности: и возможностей, памяти Арта хватало на бесконечное множество информации, которую и за триста жизней не охватить, но Арчи предпочитал и это делать в своем логове. Но иерархия, чтоб ее, субординация.
Капитан Эпиньи-Дюрсак был безупречно вежлив и осторожно-любопытен. Он аккуратно выведывал у Арчи, насколько близко тот знаком с тем из генштаба, и с тем, и с тем. То ли именами хвастался, то ли действительно просчитывал возможности отвоевать себе еще один канал связи с вышестоящими. Он-то, конечно, был на своем месте на «Адмирале Коэне», его устраивала его карьера, положение, отношение общества – самых разных его слоев, но кто его знает, не появится ли или даже не появился ли один помоложе да посноровистей, метящий на его место. Страховки ради, осторожности для еще один хороший знакомый из таких вот, неприметных, но влиятельных, и при этом не до конца осознающих свое влияние, не помешает. Арчи был безупречно любезен, но избегал смотреть на него, отвечал малосложно и не скрывал, что находит данное времяпровождение некоторым образом тоскливым.
Наверное, глупо было надеяться, что Эпиньи-Дюрсак оставит свои попытки приручить мальца. Арчи был почти уверен, что получит еще не одно приглашение на ужин с капитаном: впереди какой-то средненький государственный праздник, затем традиционный бал именинника, еще какая-то фигня. Главный стюард, вручавший приглашение на первый ужин, дал понять, что обязательно поспеют другие. Арчи стоически улыбнулся – все, что ему оставалось, коль скоро избавиться от этого удовольствия было невозможно.
Впрочем, это вечерами. А дни были в полном распоряжении Арчи. Он и изучал корабль, развлекался с Артом, дальше изучал корабль, смотрел на звезды, копался в себе. Пытался понять, действительно ли чем дальше от Земли, тем больше натягиваются какие-то неведомые, незаметные струны в его душе и готовятся лопнуть, когда будет преодолен какой-то непонятный рубеж, – или эти струны связывают его с Землей. Но для того, чтобы склониться на какую-то из этих сторон, чего-то не хватало. Наверное, времени: возможности оглянуться назад, месяца этак на два, а лучше двадцать два, и задуматься еще раз, хорошо ли было то решение, правильным ли было то ощущение, верным ли то настроение.
А иногда Арчи уединялся где-нибудь, в одном из залов, в закутке, смотрел сквозь панорамное окно – и ни о чем не думал. Странное состояние. Арт тоже приглушал контакт с внешним миром, развлекал его тишиной, но не той, из ганцфельд-эксперимента Пифия, когда Арчи вообще ничего не слышал, кроме бездны, а иной, любопытной, что ли. Внимательной, искрящейся. Он и со зрением развлекался; Арчи пытался объяснить ему, как мог видеть окружающий мир – мог бы, если быть точней: в свое время и в своем теле к пятнадцати годам он и не представлял, что значит хорошо видеть, и готовился ослепнуть, в общем-то, но кое-что он мог рассказать о том, как человек видит. И Арт осторожно менял объемность – насыщенность – палитру – спектр – еще что-нибудь в картинке окружающего мира, стараясь подстроиться под настроение Арчи. Тот не возражал, давал советы, хотя, наверное, должен был раздраженно одернуть Арта за самоуправство.
