А еще любая космическая техника, а с ней наравне и первые контейнеры, конструировалась таким образом, чтобы полностью исключить возможность пожара. Банально – негорючие материалы. Материалы, которые в исходном виде могли гореть, пропитывались специальными растворами. Длительные испытания конструкционных блоков еще на Земле показали: вероятность пожара ничтожно мала, практически стремится к нулю. Категорично заявлять, что она равна нулю, никто не рискнул – научное мышление, так его.
А фильтры имели свойство загрязняться. Электролизные камеры нуждались в профилактике. Даже сверхнадежные дисплеи оказывались подверженными разным воздействиям, коих на Марсе было на порядок больше, чем на Земле – например, солнечные вспышки, выбросы заряженных частиц, от которых не защищали плотная атмосфера в несколько десятков километров и магнитное поле. Как раз на пике одиннадцатилетнего солнечного цикла, когда станция на Марсе была предупреждена о потоке заряженных частиц, приближавшемся к планете, приказали долго жить и фильтры, вслед за ними прекратила работать стационарная воздушная система, включилась вспомогательная. Воздух начал насыщаться кислородом, и только им. Пережидать, пока поток заряженных частиц минует Марс, космонавты отправились все в тот же контейнер, с собой взяв несколько приборов для ремонта – чтобы не сидеть сложа руки, и просто потому, что эти штуковины требовали ремонта. Нормальное функционирование воздушных систем было чем-то настолько само собой разумеющимся, что никто не обратил внимания на дисплеи – и в любом случае, информация о состоянии систем была сильно искажена все той же солнечной вспышкой. В одном из приборов вдобавок ко всему прохудилась изоляция на одном из проводов – то ли перемерзла, то ли перетерлась, то ли еще что. И дело кончилось взрывом.
По крайней мере, так предполагали эксперты на Земле. Им не возражали оставшиеся в живых космонавты – они просто молчали. Пожара не случилось – гореть было нечему, кроме воздуха, но взрыва было достаточно, чтобы вышибить окна. Этого было достаточно для разгерметизации. Этого было достаточно, чтобы температура в контейнере упала до минус девяноста и вышел весь воздух.
И кто-то упорно носил цветы к контейнеру. Настоящие живые цветы, и нет чтобы хотя бы в капсулу прятать, просто оставляли на пороге, подоконнике или где придется. Арчи смотрел на стены контейнера, на незаделанные окна, обошел его, провел рукой по стене – она была очень холодной, на периферии сознания засветились привычные сведения, если чуть пристальней присмотреться туда, можно и точные цифры разглядеть, но это было совершенно ни к чему.
Отсюда до пузырей было около десяти километров. В принципе, можно будет как-нибудь добраться досюда, просто для того, чтобы принести цветы. Арчи прислонился спиной к контейнеру и замер. На Луне тоже было место таким случайностям. Кто-то рассказывал о роботах, чьи алгоритмы давали сбой. Аварии в космосе всё случались, особенно в маленьких, хлипких космических челноках. Просто аварии тоже имели место.
Арчи еще раз посмотрел на небо, праздно подивился тому, что оно казалось изжелта-фиолетовым – странный, незнакомый цвет. И пыль за пределами дорог – тускло-красного цвета. Арчи возвращался к вездеходу по ней, у его двери долго стоял, сбивая пыль с сапог.
– В бункере народ был куда внимательней, – сказал Лакис, отъезжая.
– Первые пару месяцев так точно, – буркнул Ульман. – А потом… – он махнул рукой. – Кстати, там первый камин обустроили. На Марсе.
– В космосе! – возмущенно уточнила Татьяна Рудницкая, повернувшись к нему.
Он осторожно щелкнул ее по лбу.
– Вот всюду же влезет, зараза! – оскалился он.
Она перехватила его руку, попыталась стукнуть Ульмана кулаком. Лакис невозмутимо вел вездеход; Вильямс лениво ругался, что они снова мешают спокойно возвращаться домой после вахты.
– О бункере знаешь что-нибудь? – спросил Каратаев. У него был, как бы сказать поаккуратней, назидательный тон.
Арчи усмехнулся.
– Слышал, – помедлив, подтвердил он.
– Можно подумать, ты его строил, – бросил Каратаеву Вильямс. – Лакис, нас впустят, если что?
Бункер был вторым этапом освоения Марса. Вместо контейнеров-конструкторов, отправленных с Злемли, для строительства бункера были использованы ареанские материалы – и терранская техника. Это был именно что бункер – на шесть метров утопленная в грунт коробка размером с два футбольных поля, двухэтажная по периметру, с атрием, покрытым стеклопластиком. Все из местных материалов.
– Наша гордость, – самодовольно сказал Ульман, как будто лично таскал цементные блоки – или там вбивал сваи из магния или титана, или даже платиновых металлов – с этих рейнджеров станется, или что еще. – Мы сейчас у угла, с которого все начиналось. Видишь?
