– Я уверен, что это отличная идея! – воскликнул Захария и даже попытался приподняться на локте. Получилось не очень, он шлепнулся обратно, затем подпер голову рукой. – Должен же я организовать Лакису какую-нибудь подлянку, правильно?
– Зачем?
– А почему нет? – резонно спросил Захария.
На это Николай Канторович едва ли мог ответить хотя бы что-то разумное.
Затем он снова рассказывал Захарии все, чем занимался и чем будет заниматься, словно за сутки с небольшим что-то изменилось. Они корректируют курс, уравнивают скорости с астероидом, который предстоит захватывать, проверяют его геометрию, уточняют его состав.
– Кажется, мы здесь задерживаемся. Этот камень вращается, как хочет. Мы можем потратить немало времени, чтобы стабилизировать его. А потом догонять вас.
Он усмехнулся и потянулся к голоэкрану.
Захария помрачнел.
– Какая забавная у вас жизнь, – мрачно буркнул он и уткнулся в подушку. Затем приподнял голову, так, что над подушкой был виден один его глаз. – Я скучаю, – пожаловался он.
– Я очень скучаю, – беззвучно прошептал Николай.
Захария вздохнул и сполз с кровати, подошел к медиаюниту, уселся, положил голову на консоль.
– Правда? – промурлыкал он. – Очень?
– Очень, – усмехнулся Николай.
– И я, – вздохнул Захария.
Но у него были грандиозные планы. Которые рассыпались, во-первых, о легкомысленное отношение к ним Арчи Кремера, а во-вторых, о странную реакцию Ставролакиса.
Этот солдафон (в худшем смысле этого слова, а не так, как умничка Лутич) заорал на прелестника, щедрого душой и мудрого мозгами, искренне желавшего счастья всем вокруг себя великодушного волшебника Захарию Смолянина:
– Еще одна такая выходка – и я ни к одному проекту тебя не подпущу, ты, пиявка радиоактивная!
Прежде чем задуматься о том, куда спасаться бегством, Захария все-таки успел спросить:
– Он тебе настолько нравится?
И даже поиграть бровями.
Потом, правда, пришлось удирать во все лопатки. Не получилось, разумеется. Захария был, конечно, тренированным молодым человеком, но обувь предпочитал далеко не спортивную. Так что Ставролакис схватил его и долго тряс, требуя, чтобы Смолянин выбросил всю дурь из своей головы, а потом сам пытаясь эту дурь вытрясти.
Собственно говоря, Захария не нашел своим альтруистическим порывам одобрения, или по крайней мере тяжким душевным травмам поддержки даже у ближайших: Лутич хохотал до слез, а затем при Захарии же интересовался у Ставролакиса, что должно упасть ему на голову, чтобы он понял бесцельность сопротивления, кончал выделываться и смирился с намерением Захарии впихнуть его в законный брак. В некотором роде унижение умнички, лапочки и добрейшей души человека, как о себе думал Захария, уныло выслушивая брань Ставролакиса, компенсировалось страстностью реакции этого нечуткого типа. А ведь предстояло еще присутствовать на заключительной части эксперимента Лутича – увеличении давления в пузыре, и Ставролакис будет там обязательно. И возникает вопрос: у кого писать завещание?
Но Лакис оказался выше дрязг и прочих презренных разборок – правда, после того, как Захария признался, что на него находит иногда, а сейчас, когда эндорфинов в крови дофига и больше, а выплеснуть некуда, всякая разная дурь в голову лезет.
– Бывает, – великодушно сказал Лакис. И, сволочь, коварно хлопнул изящного и утонченного Захарию по спине со всей своей полковничьей дури. Отомстил, гад.
– Что я не понимаю во всей этой истории, – хмуро признался Захария много позже, – так это почему давление так отличается от расчетного. Здания герметичные, в конце концов, и для пузырей, и для тех же искусственных лун применяются схожие технологии, и они везде функционируют, но не здесь. Так?
– Так, да не так. Искусственные луны – это полностью замкнутые системы, – в тон ему ответил Лутич. – У них максимум два выхода, и они очень тщательно проверяются. Здесь в каждом пузыре их несколько, плюс открытый грунт, плюс переходы. Их сделать идеально герметичными не получается, только если иначе конструировать фундамент. – Он помолчал, покачал головой. – И расходы на него увеличатся как минимум вдвое.
– А еще у меня странное ощущение, что город растет куда быстрей, чем метеорологи добывают воздух, – после небольшой паузы подхватил Лакис. – Вкачивать внутрь марсианскую атмосферу просто так нельзя, ее тоже нужно подготавливать. И вообще, ее по-любому слишком мало. Таскать лед с полярных шапок… пф-ф. Можно, но не бесконечно. Там уже выработки будь здоров.
– Есть астероиды, – сказал Захария, задумчиво глядя в стакан.
– Астероиды? Таскать воду за два миллиона километров? – скептически спросил Лакис.
– Скорей за двадцать. В двух миллионах километров отсюда ничего толкового нет, только углеродные и металическая шваль. А так – прибуксировать ледяной астероид, спустить его на поверхность, и разделывай в свое удовольствие.
– И что скажут на Земле?
– «Как вы допустили, что вам стали необходимы экстренные меры по аэро– и гидрообеспечению города», – предложил Захария.
Ставролакис посмотрел на него, пробормотал что-то нехорошее и скрипнул зубами.
