Ставролакис стоял за спиной руководителя смены, внимательно следил за экранами, время от времени отдавал короткие распоряжения по медиаюниту. В общем, ничего любопытного не происходило. Астероид, болтавшийся под огромным парусом, напоминал здорово вытянутую картофелину; и по цвету, кажется, он был таким же. Геологи следили за ним, открыв рты; они только изредка обменивались какими-то непонятными фразами, да еще на пару минут в их кругу вспыхнул спор насчет возраста и происхождения. Инженеры, не занятые непосредственно в его навигации, прикидывали состав, выработку и во что выльется его распилить; возраст астероида был им глубоко безразличен, происхождение интересно только в той степени, которая позволяла определить состав и примерно прикинуть структуру, чтобы решить, с какой стороны подходить, а то можно получить неприятный сюрприз в виде полониевых жил или включения из особо крепких руд, которые будут стоить им не одного сверла, к примеру; дистанционный анализ, конечно, хорош, но ничто не сравнится с возможностью препарировать камень собственными руками. Так что некоторые камеры работали в режиме ложной съемки, пытались просветить астероид, определить, есть ли в нем особо плотные ядра или еще что-нибудь интересное, но больше для того, чтобы потешить честную публику, чем необходимости ради.
Двигатели на астероиде работали в полную мощность, скорость сближения с поверхностью сократилась почти до минимума, расстояние до нее было что-то около полукилометра. Арчи следил за астероидом не отрываясь – он был по-настоящему зачарован. Подумать только: то, что здесь делается коллективом из нескольких дюжин человек и сотнями компьютеров, там, за десяток с лишним миллионов километров делали шестеро людей и несколько роботов. Это было глупо, но Арчи волновался. Более того – ему казалось, что он ощущает, как яростно пульсирует кровь в – сердце.
И наконец – эта глыбина плюхнулась на землю. Камеры завибрировали-заснежили, очертания астероида едва угадывались за пеленой пыли, и пройдет не один час, прежде чем она осядет, а к нему можно будет подъехать. Парус плавно, не без изящества опускался на астероид, двигатели замолкли один за другим. Ставролакис гордо вскинул голову.
– Молодцы! – негромко сказал он под жидкие аплодисменты и самодовольный свист.
Арчи посмотрел влево – вроде непроизвольно, но что-то там было такое, требовавшее внимания, что ли. Ага. Захария Смолянин собственной персоной. Хотя диспетчерская, кажется, была местом особого контроля. Захария же Смолянин – вроде как частное лицо, работавшее на частную компанию, и все равно – он здесь. Хмуро смотрит на боковые экраны, молчит.
– Эти придурки по сотому разу тестируют опоры на платформе, – произнес он, заметив, что Арчи смотрит на него. – Этим уродам так нужно было все-таки выпнуть эту консервку, что они решили рискнуть, – мрачно сказал он, указав подбородком на Ставролакиса. – Видите ли, все сроки вышли, надо думать об окупаемости, бла-бла. Консервка взлетела, а как они ее сажать собираются, подумаем потом.
Арчи вызвал в памяти всю документацию по платформе. Стандартная конструкция посадочной площадки для сниженной силы тяжести и устойчиво низких температур, адаптированная под ареанские условия и под олимпийскую геометрию. Конструкторы исходили из двух-трех сотен метров реголита, перма-льда и слоев магмы разного возраста на высоте в пару десятков километров – бутерброд, который Арчи мог наблюдать, когда поднимался в лифте. Реголит обладал достаточной плотностью, но для надежности был укреплен сваями и плитами; на них же устанавливались решетки для техобслуживания трейлера - машины высотой почти в девяносто метров и длиной с полкилометра, по ним же суетились кары с техперсоналом и грузовые тележки. «Триплоцефал» взлетел с этой площадки без проблем, но стартовый импульс разрушил четыре плиты, две – критическим образом. Их заменили новыми, еще раз проверили старые и теперь в последний раз осматривали стыки. Датчики на сваях сообщали давление, температуру, подвижность реголита – все это можно было видеть на служебных экранах; большинство из цифр, мигающих на моделях свай, были вроде как зелеными. По крайней мере, ни одной красной. Арт заимствовал изображения и постоянно обновлял его. И Арчи все лучше понимал Ставролакиса, который ощутимо нервничал.
