Арчи поднял на Захарию глаза. Тот смотрел в сторону. Мимо экрана, не на пальмы, не на других людей. Арчи запросил последнюю информацию по маневрам «Триплоцефала».
Его скорость снизилась достаточно, чтобы позволить точные маневры; корабль спускался, делал это очень неторопливо, чтобы не перегреть корпус, не подвергнуть чрезмерным перепадам давления команду на борту, не утратить управляемость. Через два часа Арчи предстояло заступать на дежурство, еще через четыре «Триплоцефал» должен был начать опускаться на посадочную площадку. С нее уже убрались все люди, осталось несколько дронов, посадочные роботы, и несколько звеньев дежурят в контрольных пунктах. В том числе пожарные и реанимация. По большому счету, присутствие вторых имело смысл. Первых – не имело никакого, более того: если действовали пожарные, то реанимация была уже не нужна. Но – регламент.
Арчи, кажется, понял, почему из Захарии неудержимо хлещут слова. Он нес невероятную чушь, трещал на самые разные и несвязанные друг с другом темы, предпочитал не смотреть на Арчи либо смотреть требовательно, напряженно и даже враждебно. И кажется, Арчи понимал, почему Захария пил кофе чашку за чашкой, затем требовал травяной чай, затем снова кофе – но никогда спиртное. Он волновался. И именно поэтому он сидел на самом видном месте в кафе, в котором было много народу. Окажись он один в своем номере, ему пришлось бы куда хуже: там не перед кем притворяться, не на кого отвлекаться, не на кого обращать эмоции, которые клокотали в нем, душили и разрывали на части, угнетали и опустошали – и все одновременно. А «Триплоцефал» все еще кружил. Скоро и Арчи должен был пойти на указанное место, а Захария найти новую жертву. Возможно, к тому времени и пыль над астероидом уже осядет.
Ставролакис зачем-то пришел в служебные помещения, в которых находились готовившиеся к вахте на посадочной площадке люди. Инженеры, которых Арчи знал в лицо, приходили-уходили. Пара человек дремали прямо в креслах, стоявших у стены, хотя за несколькими дверями прятались капсулы, в которых можно было отдохнуть и поспать. Ставролакис переходил от одной группы к другой; о чем-то говорил, он заставил себя посмеяться над чьей-то шуткой; Арчи оглядел комнату – маневр, которому он научился давно: Арту достаточно долей секунды, чтобы запечатлеть образы, и Арчи мог их потом анализировать, сколько душе угодно. Он опустил голову, проверяя застежки на комбинезоне – на скафандре – на перчатках, а сам изучал лицо за лицом: Ставролакиса, который, кажется, был пропитан стимулирующими наркотиками, и кожа на его лице была отчетливо очень уставшей, морщины проступили все и враз, углубились в два раза; казалось, что в кровеносных сосудах текла уже не кровь, а черная желчь, кажется, даже волосы на его голове устали, а сам он оставался бодрым; Окли, намеревавшийся быть на площадке или рядом с ней, а не отсиживаться где-то сзади – как это, там все самое интересное, а его задвинуть пытаются? – а на самом деле точно так же нервничавший. Другие; некоторых Арчи знал только по личным делам, кое с кем был знаком, с некоторыми даже поработал. И все ждали, когда дойдет до решающего момента и Ставролакис отдаст наконец приказ о приземлении.
Арчи проверил содержимое воздуха в легких, его состав, уточнил радиационную нагрузку, взялся за шлем. Увеличивать давление в легких было глупо, а на этой высоте даже опасно. И все еще оставалось время до начала вахты.
«Триплоцефал» уже был виден с поверхности: камеры распознавали его, транслировали изображение на экран – огромная калоша кружилась на высоте нескольких километров; Арт воссоздавал траекторию полета, и по всему выходило, что корабль вполне замедлился, чтобы перейти к самому последнему этапу.
Арчи приступил наконец к работе. Его отправили на второй пункт, который находился в двух километрах от места стоянки. Корабль должен был неторопливо прокатиться мимо них и затормозить. До тех пор они вшестером сидели в комнате под поверхностью площадки, все – одетые в скафандры, все – со шлемами и перчатками, лежавшими так, чтобы схватить их в любой момент, все в оранжевых скафандрах; и рядом с ними – техперсонал в обычных комбинезонах, в чьи функции входило обеспечивать максимально быстрое прохождение шлюзовой камеры рабочим поверхности.
– Хех, и Лутич прискакал, – сказал Ульман.
– Лутич не упустит возможности поделать политику, – вальяжно произнес кто-то слева от Арчи.
– У Лутича должность политическая, – вроде как не согласился Ульман.
– Эх, не хотел бы я оказаться в его должности, – задумчиво признался Олег Каратаев. – Это подумай только, Ян: ты чихнуть не можешь без того, чтобы кто-то не сказал: «А он неправильно чихает».
– Ага, и к чужой бабе не сходить, – согласно покивал головой Ульман.
Арчи удивленно посмотрел на него.
Ульман заметил его взгляд и нагло улыбнулся.
– А ты как думал, курсант? Настоящий мужик становится мужиком, только когда на него оценивающе посмотрела мужняя баба, чтобы ты знал, – самодовольно заявил он.
