Даже в совершенно штатной ситуации остается место неожиданности. Например, скутер должен долететь до Фобоса и вернуться обратно. Его установили на стартовую площадку, он разогнался, взлетел, а возвращаться обратно – с трудом, скорость слишком большая, да еще песчаная буря. А на Марсе они наказание: из-за очень низкой влажности– что-то около пары промилле, из-за незначительной силы тяжести и с учетом очень мелкого размера пылинок они долго не оседают, так и странствуют вокруг Марса. Исследователи из метеолаборатории запустили в одну такую бурю несколько очень легких шариков с гео-датчиком, а потом с удивлением установили, что за три месяца, которые длилась буря, семь из этих шариков ни разу не опустились на землю, а два пропутешествовали на семь тысяч километров. До чего хорош получился эксперимент! Попытка запустить в следующую бурю шарик со сферической камерой не удалась, очевидно, камера оказалась слишком тяжелой. Эксперимент закончился через две недели, камеру нашли в тридцати километрах от места запуска, но и это было увлекательно. А если речь идет не о метеорологах, а о пилотах, которые должны опуститься на полосу в условиях нулевой видимости, когда из-за этой пыли ощущение, что ты завернут в кокон из красной глины, так мало этого, пыль еще и внутрь умудряется пробиться, и ты чувствуешь ее на зубах и начинаешь чихать?
До плато на вершине Олимпа ветры добирались редко, что играло на руку всем присутствующим. Но и температура на нем была критически малой, в среднем около минус девяноста градусов, а могла и ниже опуститься. Пока все было неплохо, температура была чуть выше расчетной, радиационный уровень в норме, ремонтники убрались с поверхности. Проводится стандартная диагностика.
Захария Смолянин категорически настоял, чтобы Арчи отправился с ним в кафе, потому что именно его лапочка избрал для осуществления великой миссии – развлечения вышеозначенного Захарии Смолянина.
– Я, право, не уверен, что заслужил эту честь, – учтиво сообщил ему Арчи.
– Я угощаю, – только и сделал, что вздернул нос Смолянин; он ухватил Арчи за рукав и потащил за собой. Для человека, бывающего в этом месте от случая к случаю, он ориентировался очень хорошо, что Арт охотно подтверждал; Арчи послушно шагал за ним.
А Захария бурчал: идиотам доверили проектировку, идиоты делают диагностику, идиоты придумали регламент, идиоты каждый свой чих согласуют с Землей; он здесь уже сколько лет и если бы оглядывался на руководство на Земле, так хрен бы чего достиг, «Омником» далеко, пока они там почешут яйца, Марс полтора раза вокруг Солнца обернется, и чего, спрашивается, ждать их, раз все происходит здесь и страдать, соответственно, приходится тоже тутошним обитателям.
Усевшись за столиком – в центре зала, так, чтобы видеть центральный экран, – оглядевшись, улыбнувшись, помахав знакомым, сделав заказ, Захария криво улыбнулся.
– Я нервничаю, – торжественно объявил он. И с величественным видом уставился на Арчи.
Тот попытался изобразить сочувственную мину.
– Какой ужас, – жизнерадостно сказал Захария, глядя на него. – У тебя ужасная мимика. Вроде искренняя, а вроде ты прикидываешь, как бы половчее выломать у меня позвоночник. И не смей намекать, что я тебя достал!
Он сложил руки на груди.
– Ты – человек-загадка, вот что я скажу. Ты такая ужасная загадка, что я даже не хочу ее разгадывать. Веришь?
Арчи приоткрыл рот, предполагая, что должен ответить хоть что-нибудь.
С другой стороны, Захария Смолянин не рассчитывал на ответ. На искренний так точно; но он счел нужным пояснить вежливо недоумевающему Арчи:
– Потому что на ум лезут разные пандоры, троянские жеребцы и прочая мифология. Еще там конвертики со спорами сибирской язвы на горизонте маячат, но это больше приправа, чем что-то действительно ужасное. Достойное космогонии, знаешь ли. Конвертики слишком примитивны, чтобы стать равным членом в ряду мифологий. Или ты со мной несогласен? – прищурился Захария.
– Скорее да, чем нет, – подумав, признал Арчи.
И Захария продолжил болтать. О космогонии, о возможности освоения астероидов, о том, во что можно превратить Деймос и что Захария думает о земной моде. Он похвастался своим маникюром, заявив, что эта зараза-Эсперанса придумала лак для ногтей на основе космической эмали, той, которая наносится тонким слоем на солнечные паруса. Захария даже сунул руку под нос Арчи.
– Ты только посмотри, какая красота! Он же переливается всеми слоями радуги и даже больше! Толщина – двадцать два микрона, достаточно для трех недель самого наглого пользования! Кстати, я тут поговорил с местными, мне пообещали алмазной пыли, чтобы обработать кромку. Ты меня вообще слушаешь?!
– Разумеется, – немного обиженно сказал Арчи. Он пытался уследить за логикой Захарии, но она ускользала. А Арчи старался, между прочим. Кстати, слой эмали на ногтях у Захарии был действительно хорош. Почти так же хорош, как и у Арчи; правда, маникюр Захарии был необходим, чтобы выполнять исключительно эстетические функции, а у Арчи служил для куда более утилитарных целей.
