Поэтому для Арчи было несложно не косить глазом в сторону динамика рядом с ухом, а смотреть на Ульмана, который готов был вцепиться ему в глотку. Курсант, тварь, стоит в шлюзовой камере и не пускает наверх, где его сослуживцы переживают аварию.
Арчи приложил юнит к сканеру рядом с дверью. Арт разблокировал замок.
– На поверхность, – приказал Арчи.
Вблизи «Триплоцефал» выглядел – странно. Как огромные рыбы обрастают со временем паразитами, симбионтами, кем угодно, становятся транспортом для многочисленных молюсков, болеют, в том числе и лишаями, так и корабли. Арчи читал как-то путевые заметки одного то ли пирата, то ли купца, то ли оппортуниста, бывшего то тем, то другим в зависимости от обстоятельств, в любом случае неизменно грабившего и убивавшего, но красиво это обосновывавшего, и в них описывалось нечто такое. «Триплоцефал» уже совершил несколько вылетов – учебных, тренировочных, неважно; он выходил на околомарсианскую орбиту, захватывал мелкие астероиды поблизости; за его плечами был и этот – первый серьезный рейс; и трейлер, мать его, выглядел именно так, как выглядит корабль, который используют по назначению. Он был покрыт окалиной, вмятинами, теперь еще и глубокими царапинами; Арт предупреждающе сообщал, что температура корпуса опасно повышена, к ней не рекомендуется приближаться, и Арчи стоял за пятьдесят метров от корабля и пытался определиться, что делать.
Окли сообщал Ставролакису, что видел и предполагал. С ними переговаривались и члены экипажа – пострадавшие, но не унывавшие. Арчи начинал обходить корабль против часовой стрелки, Ульман – по часовой.
– Главный люк поврежден, – бормотал Ульман. – Некритично, но его нужно взламывать.
– Боковой люк может быть открыт, – отозвался Арчи, приложив сканер на запястье к замку люка.
– Эй, вы там как? – крикнул Каратаев и хлопнул по корпусу – чтобы зашипеть: «Сука, горячая, тварь». Арт тихо согласился: температура покрытия была от шестидесяти до трехсот градусов. Несмотря на затяжное торможение, несмотря на практически отсутствующую атмосферу, корпус обгорел. И корабль был очень большим – чтобы обойти его, требовалось немало времени. Бы. Если бы они решили прогуляться вокруг него. Пока же они были заняты совершенно другим – пытались освободить людей.
– Подгоняйте подъемник, попробуем вскрыть люк, – сказал Ульман.
Экипаж корабля был в относительном порядке. Травмы, судя по всему были у всех и серьезные, но ничего критического. Бортврач оказывал первую помощь, речь шла о паре переломов, ушибах, сотрясениях, но все члены экипажа были мобильны и в сознании, либо приходили в сознание и отвечали на вопросы, даже пытались шутить. Обвиняли Смолянина в том, что его симуляции не настолько хороши, чтобы сымитировать и такую болтанку, когда «Триплоцефала» тянет по взлетной полосе. Смолянин – звонким, напряженным голосом,очевидно нервничавший, злившийся и упорно не признававший это – огрызался и категорически настаивал, что его симуляции куда лучше, потому что готовят к невоображаемому, а воображаемому и тем более практическому даже такая дубина и кабан, как многоуважаемый «капитан Чистоплюев», может научиться на любых курсах в любом обществе любителей космических пришельцев и прикладных ремесел. Ульман, который на пару с Арчи разблокировал дверь, переключился на двусторонний переговор и сказал ему, так, чтобы другие не слышали:
– Стервец какой, – и в голосе звучало одобрение, более того, уважение, почти перешедшее в почтение, – если бы Смолянина не было, его нужно было бы выдумать.
Арчи замер на секунду, чтобы обдумать фразу. И согласился: Смолянин и капитан Араужо грызлись на чем свет стоит, к ним время от времени подключались другие, отпускали в адрес Смолянина шутки, тот их с остервенением парировал, это если на первый взгляд, а на второй – все были благодарны друг другу, что отвлекаются от очень нехороших мыслей.
– Ну, открываем, – замерев, сказал Ульман. – Орлы, готовы?
– Готовы. Мы в рубке, четыре метра под твоей толстой задницей, – ответил Араужо.
Ульман застыл в негодовании.
– Это ты восхищаешься или завидуешь? – возмутился он.
– Это он под тебя клинья подбивает, – тут же вклинился Каратаев. – Он тебя буквально вожделеет.
– Я т-тебе дам, гаду такому! – выпрямился Ульман и потряс кулаком непонятно кому.
Арчи слабо улыбался и терпеливо ждал, когда с них со всех схлынут артистические настроения. Ульман нагнулся над пластиной двери и посмотрел на Арчи:
– Нас так просто не возьмешь, правда, курсант?
– Разумеется, – категорично ответил Арчи.
– Ну, давай. Все там готовы к путешествию вне транспорта? – крикнул Ульман и даже пригнулся к двери, словно готовился расслышать звуки, доносившиеся оттуда.
