Захария Смолянин повздыхал о своей тяжелой доле, о том, что у него с такими путешествиями клаустрофобия разовьется, но решил, что воспитательный процесс можно закончить, а знакомство если не с капитаном, то с голосом слева – продолжить. Тем более голос слева исходил из очень симпатичного тела, упакованного все в ту же форму блеклого синого цвета. Судя по нашивкам, какой-то из младших офицеров. Судя по фигуре, человек мог сначала отпахать пару контрактов простым пехотинцем, чтобы зашибить денежек на офицерскую школу. Судя по лицу, он очень успешно скрывает очень неплохой интеллект. Судя по тому, как он не спешил делать кофе Захарии Смолянину, человек знает себе цену. И судя по едва заметной ухмылке, – и тут Захария пребывал в раздумьях: находит забавными его маневры, находит Захарию достаточно привлекательным, чтобы скрасить свои свободные часы, просто находит эту ситуацию любопытной?
Впрочем, фигня эти лейтенанты. Капитан Эпиньи-Дюрсак терпеливо знакомил Захарию с оснащением, рассказывал о корабле (и Захария даже позволил себе самую малость развлечься: наверное, о своей семье этот тип не будет рассказывать с таким восхищением, которое легко угадывалось за общей сдержанностью его поведения), сделал несколько замечаний о команде. О пассажирах также. Все простые, с точки зрения адмиральского внучка, люди. Все направлялись на Марс, чтобы так или иначе оказываться вовлеченными в сооружение Марс-сити. Часть из них была специалистами, часть – техниками,еще несколько человек – вроде как и члены семей, которые не имели определенных функций в том поселке, а просто занимали место. И естественно, всякое необходимое на Марсе добро, которым было битком набито брюхо этой каравеллы. Часть из этого добра должна была попасть в цепкие лапки Захарии Смолянина. Вот пройдут запланированные три недели, пройдет еще неделя разгрузки и приемки, Захария пройдет необходимые карантин и акклиматизацию, приступит к своим обязанностям и наконец-то примется всерьез за сооружение самого прогрессивного искина в этой части Солнечной системы.
Рекреационные зоны на крейсере были. Захария Смолянин, ознакомившись с ними, решил ограничиться простой констатацией факта. Потому что восторги по поводу их наличия такому искушенному человеку просто не пристали, а сокрушаться от их убогости было бы несколько неверно – не соответствовало истине. Они были добротно сделанными, хорошо оснащенными, невыразительными, надежными, как чугунная крышка на канализационном люке, и такими же харизматичными. После первого раунда знакомств с ними Захария решил остановиться на центральной, названной «Оранжереей». Человек, предложивший это название, а тем более тот, кто его утвердил, обладал забавным чувством юмора: размерами это помещение было с небольшой фитнес-зал, а из растений в нем – жалкие пять пальм и еще несколько не очень бодрых цветов. Захария покружился по залу, ознакомился к какой-то фигней о нем – объем, площадь, гравитация – около семидесяти процентов земной, освещение – примерно соответствует спектру на земле, состав атмосферы – тоже ничего особенного, оснащение – ему он посвятил куда больше времени. Затем устроился поудобней у одного из медиаюнитов, чтобы продолжить чтение на нем. То же самое можно было сделать и у себя в каюте, но там до потолка можно дотянуться, если подняться на цыпочках. А тут всяко три этажа вверх, и беспроблемно можно было бы разместить штук шесть теннисных кортов, да еще и на зрительские трибуны хватило бы. В общем, почти удовлетворительно.
