Постороннему такие тонкости едва ли открывались: они-то видели дивно многоцветного декоративного петуха. Особенно это бросалось в глаза на этом дурацком крейсере, в котором все, начиная со стен и заканчивая нижним бельем самого распоследнего уборщика, было окрашено в пастельные тона. Та же форма офицеров – и та была этакого неагрессивного светло-синего цвета. Смотрелись они в ней, конечно, отменно; Захария Смолянин, пока дошел до капитанского мостика, сумел выставить как минимум трем экземплярам высший балл. Оставался капитан; Захария готовился к эстетическому разочарованию и чисто сучьему торжеству – он очень хотел подразнить этого типа. Потому что ему с детства нравилось выводить из себя таких вот экземпляров. Как дедушка. Как папа. Как бесконечные дядьи и двоюродные-троюродные деды, как их знакомые, которыми кишел их дом. А еще хотелось пожаловаться хоть кому-то: каморку ему выделили просто отвратительную.
Капитан крейсера был смутно знаком Захарии: биография намекала на связь с правящими кланами космовойск, личное знакомство с «легендарным Эберхардом Смоляниным». Без балды, легендарным дедом Смоляниным. Захария не сдержался и вредно захихикал. А ведь еще пару лет назад за необдуманное поминание деда в официальных документах можно было и поплатиться. А сейчас – гляди-ка, знакомством с непреклонным Смоляниным, с акулой Смоляниным, с ледяным воином Смоляниным можно гордиться. Захария мысленно потирал руки: этот тип не отвертится от знакомства и с легендарным внуком легендарного деда.
Капитан крейсера, в принципе, ничем особым не отличался: был в меру зрел, в меру же подтянут – не был ни чрезмерно тощим, как Захария, ни чрезмерно тренированным, как космопехота самого карнавального пошиба. Костюмчик сидел на нем ладно, причесочка была просто безупречной. Даже осанка – и та была такой, как надо. В принципе, полное соответствие биографии: ничего выдающегося, в геройствах не замечен, делал свою работу хорошо, за что его и ценило начальство. Он был своим постом удовлетворен, в будущее смотрел с оптимизмом, и начальство не боялось доверять ему относительно опасные маршруты. Как правило, уже после того, как они были пройдены людьми куда более отчаянными.
Собственно, благоразумие капитана этой каравеллы, невысокого человека с пафосной фамилией Эпиньи-Дюрсак и скромным именем Юджин, было, с позволения сказать, хорошо развито. Капитанский мостик был закрыт ровно до того момента, как к двери приблизился, а затем и устроил перед ней небольшую истерику Захария Смолянин. Капитан Эпиньи-Дюрсак наверняка скрежетал зубами, выслушивая гневные требования Захарии допустить его в святая святых, потому что он как пассажир и гражданин, а также участник самой футуристичной программы самого футуристичного рода войск имеет право на ознакомление с перспективами полета. Захария даже ногами потопал. Дверь и открылась. Захария вошел, с одобрением оглядел мостик, поцокал и сказал:
– Просто удивительно осознавать, что на крейсере с такими просторными помещениями пассажиру каюты бизнес-класса приходится довольствоваться жалкими пятьюдесятью кубическими метрами.
Капитан сжал челюсти.
А слева донеслось:
– Господин Смолянин путает круизный лайнер и военный крейсер. Для человека из семьи потомственных космоофицеров это нелепое легкомыслие.
Захария развел руками. Подумал было всплеснуть ими и даже поцокать языком и неодобрительно покачать головой, но решил, что это будет слишком отважно с его стороны.
– Я был уверен, что коль скоро наше общество твердо намерено максимально эффективно освоить все мало-мальски годные для обитания тела в нашей солнечной системе, то и условия для перемещения внутри оной должны быть созданы соответствующие. И для гражданских лиц тоже.
Капитан Эпиньи-Дюрсак вежливо улыбнулся. Помолчав немного, он сказал:
– В самом вашем замечании, господин Смолянин, содержится логическое несоответствие. Вы признаете, что наше общество только намеревается осваивать галактику, но средства для перевозки пассажиров уже должны быть комфортными. Думать о комфорте пассажиров, путешествующих к далеким целям, следует тогда, когда эти цели достижимы не только в теории, но и на практике, а путешествия уже стали максимально безопасными. Пока еще мы не до конца прошли этот путь.
