Пифий Манелиа знал Захарию Смолянина: мир, которому они оба принадлежали, казался большим, а на самом деле все всех знали. Заслышав, что этот пустоголовый Смолянин пробрался на Марс, да еще в проект «Квинтус», он только посмеялся: этого Смолянина он помнил, такое трудно забыть. Посмеялся он и со своими приятелями, обсуждая, как скоро Заки Смолянин взвоет и захочет домой, ведь на Марсе ни парикмахеров, ни боди-коррекционных студий, ни прочих радостей не наблюдается и долго еще не будет наблюдаться, не Земля же. А с другой стороны, кто его знает, этого Смолянина. На первый взгляд пустышка пустышкой, а гонорары получал преотменные, и ведь готовы были ему платить, значит, было за что. В любом случае, старик Смолянин ходил гоголем: он снова в Генштабе, его сын тоже в Генштабе, его внук – в проекте, в котором не последнюю скрипку играет Генштаб, и вроде все Смолянины – заслуженно на своих местах. Пифий Манелиа помалкивал, но позволял себе торжествующе ухмыляться: его-то проект был не менее значимым, пусть и останется скорее всего тайным.
Однако Пифий Манелиа не мог понять одной вещи: отчего тянули с третьей фазой. Корпус тело – готово, искин «Арчи 1.01» готов, предварительная примерка прошла проверку раз этак тридцать, сам он давно уже говорил о том, что Арчи достаточно подготовлен – и все равно ничего не меняется. Зоннберг требует еще одну проверку; сотрудники прогоняют Арчи сквозь еще один цикл тестов; Пифий скрипя зубами составляет еще один отчет, который вынужден делать все более туманным, и что-то стопорится на самом верху, решающее событие третьей фазы снова оттягивается. Зоннберг шипит, что отчеты Пифия Манелиа отпугнут кого хочешь, Пифий шипит в ответ, что его профессиональная гордость не позволяет ему заниматься пустозвонством, и между прочим, с каждой неделей результаты всяких психо-социо-тестов будут все хуже, потому что Арчи уже основательно вступил в подростковый возраст, и ни одна гормональная коррекция не удержит его в стабильном состоянии, а еще немного потянуть – так и нейрокоррекция понадобится. После каждого такого разговора Пифий рассчитывал, что наконец дело сдвинется с мертвой точки, и – тишина.
В лабораториях от первой до двадцать шестой царило такое же унылое настроение. В еженедельных совещаниях нужды не было, но они упрямо проводились, если не для того, чтобы обстрелять зануду Зоннберга каверзными вопросами и полюбоваться на то, как он выкручивается, то хотя бы чтобы разорить Центр еще на одно кофепитие по классу люкс. Говорить было не о чем, потому что самый главный вопрос: ну когда же, – все оставался без ответа.
Ситуация, в которой поневоле оказался Дамиан Зоннберг, в какой-то мере объясняла эту прокрастинацию. Он был административным лидером проекта; идеологический лидер – стервец Ромуальдсен – все-таки оказался выдворенным на пенсию, и не помогли ему все его связи, все знакомства. Что-то там с немотивированными расходами. Ах да, и новое здание загородного клуба, которое оказалось куда менее представительным, чем подразумевал его бюджет. Расходы – фиг бы с ними, Ромуальдсен не в обществе по изучению капустниц работал, бюджет у него всегда был соответствующим, и новаторские проекты, которые затевать Ромуальдсен был мастак, всегда множились в итоге на магический коэффициент 1,8. Но чтобы бюджет загородного клуба для блистательных мира сего РАЗДЕЛИТЬ на магический коэффициент 1,8, а дельту положить себе в карман? И понеслось. Ромуальдсен – проныра и хитрец – отделался легким испугом, ловко стравил несколько кланов; это не спасло его от очень и оскорбительно скромной тихой пенсии, но и расследованиям против него не дали ход. Пифий Манелиа был почти рад за него – и где-то даже искренен, но проект «Арчи 1.1» враз лишился своего основного движителя. Дамиан Зоннберг, который наверняка мечтал о том, чтобы оказаться на самой вершине проекта, быстро одумался, когда перед ним забрезжила перспектива возглавить его на деле: одно дело с безопасного расстояния завидовать тому, кто стоит выше всех, и другое – самому принимать на себя все молнии, порывы ветра и прочие радости.
