Дамиан Зоннберг смотрел на экраны, которые показывали палату Арчи, несколько пока еще пустых палат; он старался унять нервную дрожь, гаденькое ощущение страха, которое, казалось, сдавливало его тело где-то на уровне пояса от брюк, и такое оно было мерзкое, так непохожее на обычный, в чем-то даже благородный страх – когда, например, предстоит сдавать квалификационный экзамен, начать новый проект, да просто узнать у своего врача, насколько плохи анализы, – что Зоннберг хотел вызвериться на кого-нибудь, а лучше на всех. Наверное, он предпочел начать с Пифия Манелиа, но тот, сволочь, почти неприкасаем. На остальных – не при Манелиа же. И Зоннберг пытался придушить свой страх, дотерпеть до того времени, когда станет ясно: получилось.
Профессор Альдобранд Кронинген встал и посмотрел на Зоннберга.
– Я отправляюсь готовиться? – произнес он. Именно так: по форме простое утвердительное предложение, по интонации – вежливый вопрос.
Зоннберг кивнул.
– В таком случае, господа, позвольте пожелать нам всем успеха, – продолжил Кронинген.
Зоннберг предпочел промолчать. Остальные пробормотали в ответ что-то невразумительное.
Словно спохватившись, Дамиан Зоннберг распорядился, чтобы кодеры определили, каким образом Арчи сумел отключить или как-то иначе нейтрализовать трансмиттеры. Пифию отчего-то подумалось, что Зоннберг готов заняться чем угодно, наверное, даже начнет переставлять книги в книжных шкафах, лишь бы хотя бы как-то скрасить ожидание.
– Арчи заснул, – сказал ассистент.
Зоннберг вышел, через пять минут вернулся; огрызнулся на лаборанта, предложившего ему кофе, а через три минуты сам направился к миникухне, чтобы сделать себе чашку кофе покрепче. Было что-то около полуночи; ассистент сказал: «Начинают погружение в кому, показатели в норме». Зоннберг сделал несколько шагов к входной двери, но остановился, вернулся на свое место; он все держал в руке пустую чашку. Пифий Манелиа его понимал.
И где-то в это же время крейсер с напыщенным названием «Адмирал Какой-то-там, но не Смолянин» взял курс на Землю. Пути ему было что-то около семи недель. Пассажиров на нем было шестьдесят семь, все как один провели на Марсе около полутора марсианских лет. Груза – очень много, куда больше, чем на пути к Марсу. Капитан крейсера Юджин Эпиньи-Дюрсак находился на капитанском мостике, а где же еще; лейтенант Николай Канторович – тоже. Заработали основные двигатели; крейсер начал набирать разгон; все проходило в штатном режиме, никаких неожиданностей. Капитан Эпиньи-Дюрсак обратился к пассажирам со своим обычным бла-бла о корабле, путешествии и команде. Как легко было предположить, ни один из них не додумался молотить в дверь ногами и устраивать истерики, потому что каюта, видите ли, совсем неказистая – все были довольны, за ужином встретили капитана аплодисментами и забыли о нем до конца перелета.
Где-то за полночь, когда давно уже были приглушены все огни, пассажиры и большинство членов команды спали, лейтенант Канторович отправился в рекреационную зону «Эрмитаж». Зачем-то он перепрограммировал камеры, чтобы шезлонг снова остался в слепой зоне, налил коньяка и устроился на нем. Подумал было музыку включить, но только зубы плотней сжал. И – черт бы подрал подсознание – оглянулся: показалось, что Захария несется навстречу, костеря себя на чем свет стоит за опоздание. Он знал изначально, что это могло только казаться – корабль был слишком новым и слишком обитаемым, чтобы по нему могли бродить призраки, а Захария Смолянин все-таки остался на Марсе. Только отчего-то разочарование от действительности было неожиданно болезненным.
========== Часть 9 ==========
