Только Захария, оказываясь в своей квартире, часто ловил себя на том, что стоял у зеркала и рассматривал себя, и не было улыбки ни на его губах, ни в его лице. Позвоночник тоже сгибался под невероятной тяжестью, хотя сила тяжести на Марсе в два с лишним, почти в три раза меньше, чем терранская, никак не могла быть причиной такому ощущению. Захария даже опустился до неслыханного: он создал симуляцию «Адмирала Коэна», максимально точно соответствовавшую действительности, и обновлял ее в соответствии с новейшими данными о состоянии космоса и сведениями самого «Адмирала Коэна». Это было невероятной глупостью, утром Захария смеялся над собой, журил за слюнтяйство и давал зарок вечером удалить симуляцию. А вечером, ночью, ранним утром, в общем, перед сном – обновлял ее.
Одним из основных развлечений Захарии Смолянина все так и оставались дискредитирующие действия, направленные против чванливого зануды Илиаса Рейндерса. Тот же в свою очередь ничего противопоставить не мог: ему не хватало чего-то, чтобы парировать колко, язвить остроумно и не выглядить глупым, когда он сердился. И словно подстегивало что-то Рейндерса: нет чтобы избегать встреч со Смоляниным, так самолюбие Рейндерса восставало словно феникс из пепла, и он жаждал очередной схватки, пребывая в уверенности, что вот теперь он точно отпарирует достойно.
Знал бы Пифий Манелия, что мелкие стычки с Захарией Смоляниным стали чуть ли не основой существования Илиаса Рейндерса, – посмеялся, но удивляться отказался: с Рейндерсом общался достаточно часто на всяких семейных сборищах, но отказывался считаться его другом; и он тихо радовался, что Илиас Рейндерс был слишком увлечен завоеванием своего места под солнцем, чтобы еще и на троюродного кузена внимание обращать. За помощью, за разговором по душам, просто за тем, чтобы посидеть вечером в каком-нибудь баре, побрюзжать, Рейндерс обратился бы к своим коллегам; на Захарию Смолянина жаловаться бы счел невозможным – ниже его достоинства было бы трепать нервы из-за этого прохвоста, в крайнем случае побрюзжал бы жене, какой этот младшенький Смолянин идиот. Пифий Манелиа был в какой-то мере рад, что его не трогают, а если бы тронули, предложил бы походить на консультации и заломил такую цену, чтобы Рейндерс наверняка отказался. Впрочем, зануда не объявлялся, был слишком увлечен участием в том флагманском проекте, и Пифий Манелиа жил относительно спокойно.
По большому счету, даже когда Арчи сбежал, он оставался относительно спокойным. Зоннберг бегал как ошпаренный, матерился себе под нос, и Пифий милосердно держал свое «Я же говорил» при себе. Хотя ловкость Арчи его впечатлила; он еще раз пересмотрел отчеты всех преподавателей, освежил в памяти рандомные записи своих с ними бесед и в легкой задумчивости сделал себе кофе, а подумав, еще и коньяка добавил. Он снова вернулся к отчетам, затем к своим беседам с Османовым; и теперь, что называется, задним умом, видел, где и как Арчи смог нахвататься сведений о том, как заглушить следилки, как действовать при встрече с посторонними, что говорить, как себя вести, и, кажется, даже разработал приблизительный алгоритм действий вовне – на свободе. Жаль, конечно, что Зоннберг так радикально принялся за дело; Пифию хотелось получить возможность и пообщаться с мальцом на предмет того, куда бы он дернул, если бы добрался до города – это без всех-то медикаментов и терапий, без возможности заряжать экзоскелет, без денег. Он не питал особых иллюзий насчет того, что ему предоставится возможность такой беседы после того, как этот этап закончится: кто его знает, как изменится мозг Арчи, кто его знает, сколько времени пройдет и сколько сил будет угроблено на то, чтобы Арчи снова доверял ему; кто его знает: если допустить, что доверие или просто возможность откровения со стороны Арчи будет восстановлена,насколько можно будет доверять воспоминаниям Арчи об этом эпизоде, насколько значительным
окажется воздействие Арчи 1.01?
