А Пифию нечего было делать и тогда. Он был спецом по действующему мозгу и по действующему искину. А они оба пока еще спали. Ему было любопытно, что и как происходит; ему было любопытно, как ведут себя люди в этой ситуации. И ему было бы удручающе скучно вдали от этой суеты, в тишине своей квартиры, да еще и зная, что здесь происходит.
Собственно говоря, и Дамиану Зоннбергу нечего было делать. Сводки в Генштаб он передавал каждые восемь часов, но и передавать было нечего: бесконечные графы, которые соответствовали прогнозам, отличались на три-четыре процента, нигде не выходили даже в желтую зону, все оставалось в зеленой, хотя несколько показателей и лежало на границе; краткий вербальный отчет о состоянии экземпляра, который тоже ограничивался невразумительным: «Экземпляр по-прежнему в коме, показатели в норме, предположительно ограничены и любые болевые ощущения, скан мозга подтверждает это». Затем представитель генштаба задавал вопросы, если таковые возникали, интересовался, будет ли пересадка завершена в срок, удовлетворенно кивал, когда Зоннберг говорил, что профессор Кронинген работает даже с опережением, – и все. До следующего брифинга.
Так что Пифий Манелиа ничего не имел против приглашения Зоннберга посидеть у него в кабинете, выпить за здоровье всех вовлеченных в проект и просто посидеть в тишине.
– Я, наверное, сбегу куда-нибудь далеко-далеко, когда это дерьмо закончится, – оскалившись признался Зоннберг, глядя на отключенный экран.
– Да-а-а? – протянул Пифий, оторвавшись от сигары.
Зоннберг посмотрел на него, и Пифий удивился: у этого зануды были красные глаза. Несколько капилляров полопалось. Пифий подумал было настоять на медосмотре, но – заботиться о Зоннберге?
– Ты удивлен? – скептических спросил Зоннберг. Кажется, он был почти трезв, но устал не на шутку.
– Дамми, прелесть моя, и что ты будешь делать далеко-далеко? Там не будет ни жоп, чтобы лизать, ни языков, чтобы лизали жопу тебе. – Пифий задумался. – Хотя языки на твою жопу как раз найдутся, были бы деньги.
Зоннберг поглядел на него, словно недоумевал: кажется, от него хотят, чтобы он разозлился? Так, что ли? Пифий, наверное, был не против. Но Зоннберг засмеялся.
– Я не становлюсь моложе, Пиффи. И как-то мне становится все трудней наклоняться, чтобы лизать их эффективно.
Пифий смотрел на него, кажется, даже испытывая нечто похожее на растерянность. Зоннберг – добровольно – признал, что он лизоблюд – Пифию Манелиа.
– Только не говори, что этот проект подвел тебя к этому, как его… – после паузы решился он. Решился обратить все в шутку. – К катарсису.
Зоннберг затряс головой. Вместо ответа налил коньяка себе и Пифию.
– Не-не-не! – взмолился тот и рванулся, чтобы убрать бокалы подальше от него. – Дамми, засранец, тебе Аронидесу отчитываться!
Зоннберг ухватил его за руку, дернул на себя, повалил на диван и прижал всем своим весом. Он неторопливо допил коньяк и цыкнул.
– Пусть симулякр отчитывается. Все равно сам Аронидес до меня никогда не снизойдет.
Пифий поднапрягся и сбросил его с себя, уселся рядом с ним и взял бокал.
– Ты, придурок, – буркнул он, покачав головой. – Где гарантия, что Аронидес не смотрит твои отчеты?
Зоннберг покосился на него, дернул рукой – очевидно, ручной юнит давал знать, что с Зоннбергом хотят говорить.
– Может, – подумав, признался он. – Но едва ли. Я уже чуть ли не семь лет в проекте, угробил дохрена генштабовских денег… восемьдесят семь миллионов, Пиффи, – Зоннберг неторопливо повернулся к нему и криво усмехнулся, – и ни разу не получил ни одного документа за его подписью. Это делает даже не его секретариат. Так что Аронидес обычный зритель, не более.
Он отставил бокал, задумчиво посмотрел на бутылку, но, выдрессированный собственным благоразумием, предпочел убрать ее подальше.
– Нейроинтерфейс готов к установке, – наконец сказал он. – Вывести на экран. Приступаем. – Произнес он.
Грузно опустившись на диван – Зоннберг, жилистый, не самый высокий человек – он, вздохнув, потерев переносицу, помассировав ее, нацепил очки. Пифий Манелиа с недовольным видом отряхнул одежду и взгромоздил ноги на стол. Как бы он ни хорохорился, но страх липкой ладонью провел по его спине. И, сволочь, самое обидное: Дамиан Зоннберг был образцово спокоен.
