Арчи 1.01 замер и уставился на Пифия внимательным взглядом. Через пару десятков минут он моргнул. Его зрачки самую малость подрагивали, лицо было не полностью неподвижным, и Пифий был уверен: люди незнакомые запросто примут его за человека. Но Пифий знал, и знание это мешало ему отрешиться от того, что скрывалось за вполне человеческим обликом. И все-таки: Арчи был невероятно хорош.
Он послушно описывал ощущения, подбирал определения, которые, на его взгляд, соответствовали тому, что испытывал Арчи – Кремер. Игорь Манукис разрывался между невероятным – и показателями приборов.
И вдруг – именно вдруг – у Пифия даже сердце замерло – у Арчи 1.01 закатились глаза, и судорога пробежала по лицу, и он страшным, хриплым шепотом выдавил: «Больно…». Манукис забормотал распоряжения об изменении дозировки обезболивающих, а Арчи – Арчи Кремер жаловался – слово за словом, слог – пауза – слог, даже грудь пыталась подняться в жалком подобии судорожного вздоха. Его руки пытались приподняться и оттолкнуть что-то от себя, корпус отклонялся назад, словно уворачиваясь от чего-то.
– Арчи, – осторожно позвал Пифий, не зная точно, как тот воспринимает звук. – Арчи, все в порядке, малыш, давай-ка ты соберешься и попробуешь посмотреть на меня. Для начала открой глаза, посмотри на мою руку. Видишь в ней красный кубик?
Глаза Арчи были расфокусированы. Правый смотрел влево вниз, левый – куда-то в потолок, на стену слева от Арчи, снова на потолок.
– Красный кубик у меня в руке, Арчи, – терпеливо повторял Пифий. Манукис наморщил лоб: серебристый шар же. У Манелиа в руке был серебристый шар, который мог сойти за призрачно-голубой при желании, но никак не красный куб.
Правая рука Арчи начала подниматься. Словно в воде на глубине в несколько метров – медленно, плавно, без рывков, преодолевая сопротивление. Пальцы подрагивали, судорожно дергались, как будто пытались сжать что-то – ухватиться – оттолкнуть – как будто Арчи не мог определить, что именно делать. Он дернул головой, закрыл глаза.
– Артур, – строго сказал Манелиа. – Смотри на меня.
Арчи чуть повернул голову вправо, прищурил один глаз, другой; зрачки так и смотрели в разные стороны, и руки делали неловкие движения, словно – как казалось Леоноре Робардс, по крайней мере – пытались удержать глаза от слишком резких движений.
– На красный куб у меня в руке, – настойчиво повторял Пифий, держа все тот же серебристый шар.
Арчи смотрел на него; прищурив один глаз, поворачивая голову, словно это должно было помочь фокусировке, приподняв подбородок, прищурив другой глаз.
– Красный куб? – медленно, невнятно, словно рот у него был набит горячей кашей, переспросил Арчи. – Где?
– У меня в руке.
– Шар… – выдавил Арчи. – Шар…
– Куб, – невозмутимо повторил Пифий. – Куб.
Глаза Арчи неловко, несинхронно переместились на лицо Пифия – на его губы. Тот – медленно, внятно, утрированно артикулируя, повторил:
– Красный куб.
– Шар.
Арчи перевел взгляд на шар, потянулся к нему; его рука двигалась осторожно, словно ожидая от каждого микрона пространства подвоха.
– Какого цвета? – спросил Пифий.
Арчи смотрел на него, словно недоумевал. Он даже сдвинул брови.
– Какого цвета на мне роба? – настойчиво продолжал Пифий.
Губы Арчи шевелились: казалось, он снова не понимал, что от него требуют, но усердно пытался разобраться. Можно было угадать «какого», снова «ого» – губы послушно округлялись, приоткрывались, раздвигались для «цвета». Грудь Арчи заволновалась, словно он пытался вздохнуть или всхлипнуть. Только легких у него не было.
Он заморгал и обвел глазами лабораторию, попытался повернуть голову.
– Подожди, не так резко! – бросился к нему Манукис. Немудрено: к мозгу все еще были подключены какие-то проводочки-трубочки.
– Назад, – процедил Пифий, посмотрев на него так, что Манукис осел. Но Арчи успел услышать, развернулся к нему и пошатнулся на стуле. Пифий успел удержать его. Он положил руку Арчи на щеку и повернул его голову к себе. – Все в порядке, – с невероятной уверенностью произнес он. С уверенностью, которую, наверное, никто не испытывал. Арчи поднял руку и положил поверх его руки – неуклюжим, неловким движением, но ухватился за нее вполне надежно. – Только сильно не сжимай, Арчи, – ухмыльнулся Пифий. – Так какого цвета шар?
Он сунул под нос Арчи этот проклятый шар. Арчи смотрел на него. Глаза эти проклятые ничего не выражали, не могли выражать, но нейроимпульсы лихорадило: по всем показателям выходило, что Арчи испытывал очень сильный страх. Манукис скрипнул зубами, увеличил дозу успокоительного и снова подошел ближе к Пифию, который расспрашивал Арчи о какой-то фигне. Какого цвета то и то, что Арчи видит на той стене, на этой. Что Арчи чувствует, когда берет его за руку, какой на ощупь шар, какая на ощупь эта игрушка, какая температура воздуха. Арчи отвечал. Но он не мог удержаться и оглядывал остальных. Его губы подрагивали, пытались сложиться для того, чтобы спросить что-то, но Пифий Манелиа снова переводил его внимание на себя и снова спрашивал.
Он глянул на часы на стене и сказал:
