– Арчи, как ты смотришь на то, чтобы немного поспать? У тебя выдалась напряженная неделя, тебе нужно отдохнуть. М?
Арчи смотрел на него. Медленно прикрыл глаза и повесил голову.
Пифий посмотрел на Манукиса. Тот послушно добавил снотворного. Арчи закрыл глаза, и графы на мониторах начали успокаиваться, окрасились голубым. Он ссутулился, опустил голову, немного обмяк. Пифий посмотрел на них, тронул Арчи за руку и сказал:
– Арчи, как чувствует себя хозяин?
Поза тела на стуле изменилась. Только что безвольно сидел на стуле – и уже выпрямил спину, глаза смотрели на Пифия, зрачки сузились, рот сжат плотно, и выражение лица – спокойное, безмятежное, не искажаемое недоуменными, растерянными, испуганными судорогами.
Он начал рассказывать: Арчи спит, импульсы мозга соответствуют тому-то и тому-то, показатели такие-то и такие-то. Манукис и Примстон хлопотали вокруг него, изучая, как идет вживление искусственных тканей, обменивались загадочными репликами, говорили благоговейным шепотом. А Пифий все допрашивал Арчи. Арчи 1.01.
Было очень раннее утро. Следовало бы сменить всех; Пифий Манелиа сам не заметил, как увлекся, и он бы продолжал общение с Арчи бесконечно долго, но становилось все трудней сдерживать зевки; о кофе можно было только мечтать, чтобы выпить его, нужно было выходить из зала, а выпив – снова проходить стерилизационный отсек. На кой бы черт сдались эти процедуры ради сомнительного удовольствия получить мизерную порцию кофеина; и не мешало бы отдохнуть.
Арчи согласился провести время, изучая виртуальную библиотеку центра, следя за хозяином, пообещав дать знать, если что-то изменится. Манукис стоял за его спиной и чуть ли не заламывал руки от эмоций. В этих жестах было много от восторга, но под поверхностью плескалось все то же нервное, близкое к истеричному перевозбуждение, которое клокотало и в Пифии Манелиа: они устали, они провели несколько часов, знакомясь с Арчи 1.1 и знакомя его с собой; мозг требовал отдыха, но мозг же не желал оторваться от Арчи, словно боялся, что он испарится, если повернуться к нему спиной.
Пифий прошел сквозь тот же коридор восторгов, похлопываний, рукопожатий, одобрительных фраз, через который зрители пропускали героев предварительных этапов. Им-то хорошо, для них все практически закончилось. Для Пифия – только начиналось. То, что уже осталось позади, было грандиозным, невероятным, и прочая, прочая, и пусть Дамиан Зоннберг подбирает достойные эпитеты, а потом преподносит свершенное господам наверху как событие века, а Пифий Манелиа готовился все к тем же месяцам рутинной работы с Арчи – с Арчи Кремером, с Арчи 1.01, с Арчи 1.1.
Он предпочел бы посидеть в тишине на диванчике, выпить бокал вина, поглазеть в окно, например, но этот дурацкий этикет требовал смакования успехов, обсуждения процедуры, осторожных прогнозов на будущее. Они-то все были в проекте достаточно давно, общались плотно, представляли, чего ждать в других областях, а не только в своих. Отчего-то Пифию подумалось, что в эгоцентричном упоении все эти очень умные и ушлые дамы и господа забывали, что именно должно было стать кульминацией проекта. Ткани, из которых было создано тело Арчи, были невероятными, скелет и его возможности – потрясающим, система жизнеобеспечения – если не универсальной, то близкой к оной. Арчи чуть ли не одним солнечным светом мог питаться не в ущерб самочувствию. Только все это порознь достойно, конечно, всех и всяческих похвал, способно вызывать восторги даже после многократных презентаций на различных конгрессах, но мало чего будет стоить, если Арчи – и Пифий Манелиа имел в виду того самого горбатого мальчика с шароподобной головой и тоненькими руками – вдруг решит саботировать проект.
А Арчи, которого видели на экранах – с одной стороны милый, выдержанный, мертвый, до отвращения симметричный искин, с другой – неловкий, сиплый, эпилептичный конструкт, с жутковатой мимикой и расфокусированными глазами – надежду не внушал. Зоннберг был готов к этому: Пифий не раз и не два его предупреждал, что вживление двух структурно и экзистенциально различных частей друг в друга и их срастание в одно целое займет не один день, – но оказался неготовым увидеть своими глазами все то, что и сам Пифий представлял крайне смутно. Но честь и хвала великому бюрократу: Зоннберг излучал уверенность, самодовольно поблескивал стеклами очков и ослепительно белыми зубами, пусть взгляд у него был растерянным.
Благодарение небу за малые радости: все тот же Гужита сказал:
– Арчи отлично держится.
– Арчи невероятно отважный, – охотно подхватил Пифий. – И у него совершенно удивительная приспособляемость, должен признаться. Я в полном восторге.
И он торжествующе улыбнулся. Это мимическое движение оказалось коварным: Пифию пришлось подавлять зевок. Который, если присмотреться чуть внимательней, скрывал иную гримасу, как если бы он съел что-то противное, желчно-горькое, под завязку наполненное какими-нибудь крайне неприятными на вкус, пусть и съедобными, секретами.
– По тебе этого не скажешь, – широко заулыбался Зоннберг.
