– Представь себя в такой забавной ситуации, Ларри, – хмыкнув, ехидно ухмыльнулся Пифий. – Ты признался своей любовнице, что хотел бы член длиной этак двадцать сантиметров. Она согласилась и даже решила, что это было бы забавно. Ты посидел с ней в ресторанчике, а утром открыл глаза, потянулся, зевнул, почесал брюхо и поплелся в туалет опорожнять мочевой пузырь. А там вместо привычного тебе аппарата размером с несовершеннолетнего дождевого червя обнаружил шланг десяти с половиной дюймов длиной. Ты орешь своей любовнице, как она посмела и что за самоуправство, а она потягивается по-кошачьи и говорит: «Милый, все отлично, а твой прибор просто великолепен».
Зоннберг фыркнул. Степанов скривился.
– Что за бред ты несешь, Пифий, – затряся головой, возмутился он.
Пифий вздохнул, подошел к нему и пригнул его голову к столу.
– Вот тебе и бред, – невесело сказал он. – А ты, Дамми, согласился бы так порадовать твою любовницу?
– Иди-ка занимайся своими прямыми обязанностями, Пиффи, а не развлекай нас притчами сомнительной ценности, – вежливо улыбнулся Зоннберг. Он был очень недоволен: скорее всего, демарш Пифия показался ему преступлением против лояльности и солидарности участников проекта; возможно, он считал, что с Арчи Кремером слишком возятся, вместо того, чтобы переходить к следующим этапам. Иными словами, Пифий Манелиа не имел права выступать против всех, а особенно против идеологии проекта.
Манукис оставался в лаборатории, Пифий вошел в нее в своей обычной одежде. Он сказал, усаживаясь:
– Арт, будь добр, начинай пробуждение Арчи.
Арт – послушный, безропотный, симметричнолицый Арт – произнес ровным, лишенным интонаций голосом: «Хорошо, я устраняюсь», – и закрыл глаза. Через несколько минут он моргнул и открыл их. Арчи. Осмотрел комнату.
– Доброе утро. Как отдохнул? – спросил Пифий.
Арчи пристально посмотрел на него; Пифий попытался спроецировать свой опыт, свои способности к интроспекции на ситуацию, в которой находился Арчи, чтобы определить, что могло бы выразить его лицо, если бы оно не было в большой степени лишено возможностей что-то выражать, какие бы эмоции оно могло отражать.
Вообще чушь это, когда слишком самонадеянные люди говорят, что прочли что-то на лице собеседника. Человек как правило слеп к чувствам других; только очень талантливые, очень наблюдательные люди могут разглядеть что-то за движениями лицевых мышц, ну и еще хорошо воображением развитым обладать. У Пифия всего хватало в избытке – профессиональный опыт, черт бы его; он способен был не только постфактум объяснить пики и провалы на электроэнцефалограмме, но и предсказать их, и соотнести с мимическими изменениями. А вообще чем больше исследований проводилось, тем яснее становилось Пифию: человек непостижим. И наверное, говорил в нем киберпсихолог, только самую малость более непостижим, чем тот же искин.
Личный опыт, наблюдательность и прогностические способности и подсказывали Пифию Манелиа, что мог бы испытывать Арчи. Они же угрюмо шептали где-то на периферии сознания, что эти знания не следует ставить на кон – слишком велик шанс проиграть очень важный спор. База знаний того же Пифия Манелиа услужливо напоминала ему, как должен чувствовать себя четырнадцатилетний парнишка и как – относительно зрелый искин. Но когда они взаимодействуют, что получается в результате – а шут его знает.
– Доброе утро, – ответил Арчи. – Спасибо. Кажется, я спал. У меня ведь не было выбора.
– Пока – нет. Твой мозг должен отдыхать и по той простой причине, что в состоянии глубокого сна адаптация идет куда быстрей. Я приношу извинения от всего нашего коллектива, что мы не принимаем во внимание твои желания, Арчи. Пока, к сожалению, куда важней жизненно важные потребности твоего организма.
– Ну так зачем спрашивать эти глупые вопросы, – спокойно ответил Арчи.
Пифию с огромным трудом удалось не искать взглядом мониторы с данными о его жизнедеятельности. Просто потому, что невозможно было поверить в этот ровный тон, в это отсутствие каких бы то ни было эмоций да еще в мальчишке неполных пятнадцати лет от роду.
– Туше, – хмыкнул Пифий и поднял руки, признавая свое поражение. – Вон там лежит сверток, я тебе одежду принес. Одевайся, и мы пойдем на экскурсию. Кстати, поздравляю, отныне ты переходишь на полностью автономный режим и возвращаешься в свои апартаменты.
Арчи смотрел на него, на пакет с одеждой, снова на него.
– Пока это просто одежда. Я спросил у своего приятеля… у коллеги, – с особой, кислой, желчной интонацией уточнил Пифий, рассчитывая, что Арчи отреагирует на такую откровенную демонстрацию обычных, понятных человеческих реакций, как и должен подросток на брюзжащего взрослого: эти слабоумные старики, что бы они понимали в нас, умных и всезнающих. – Его сыну шестнадцать, я поинтересовался, что этот засранец носит. Собственно, я даже не пошел на компромисс с собой и не попытался как-то смягчить дань моде, купил несколько вещей из списка, который мне Грег составил. Это на первое время, чтобы тебе не прозябать в местных шкурках. Потом ты сам себе что-нибудь подберешь.
